Исторические картинки. Сады Баранцево

Многие потом оказались в рядах дворянства, только земли и крепостных было мало, жили одним двором. Калтымановские однодворцы даже оказались на страницах повести «Стрижовые норы» Михаила Михайлова. Перечисляя сватавшихся к уфимской красавице, писатель (события первой половины XIX столетия) особо подчеркнул: «В числе женихов попадались и колтымановские однодворцы (так именовались они по подгородной деревне Колтыманово)». Мать «не прельщало ни звание этих женихов, ни служение их в уездном или земском суде из рубля в месяц жалованья (очень достаточно по способностям их и поведению)». Чувствуете в подтексте уважение? – сами калтымановские однодворцы обратили внимание на красивую девушку! Со временем богатые чиновники уфимские потеснили старых хозяев, на купленных у однодворцев землях возникли новые деревни. В их числе Баранцова, границы которой были отмежёваны землемером Глумилиным в 1796 году и хорошо видны на карте (см. сайт Это место. ру). Деревня получила имя от владельцев. Дворяне Баранцевы / Баранцовы – известный дворянский род, среди которых были графы, наиболее известна смоленская ветвь. Из уфимских Баранцевых особенно прославился титулярный советник Пётр Дмитриевич Баранцев, в 1824–1826 годах избиравшийся Уфимским уездным предводителем дворянства. Его сын штабс-капитан Михаил Петрович Баранцев также пользовался уважением окрестного дворянства, избирался депутатом от уезда, защищал их интересы, но хозяином был неважным. Землицу распродавал, да в 1844 году взял в долг у титулярной советницы Анны Матвеевны Вавиловой 1715 рублей, а возвратить «забыл». За это в 1851 году его имение выставили на торги, приобрела его госпожа Тиханова. Здесь же ранее обосновалось семейство мелкопоместных дворян Платцовых, отчего деревня получила второе прозвище. Познакомьтесь с творчеством художника из дворовой крепостной прислуги помещиков Милюковых Тверской губернии Григория Сороки (1823–1864): В 1849 году вдова прапорщица 55-летняя Марья Платцова «находится в деревне Платцовой, занимается хозяйством» (имела всего 4 мужских души крепостных, 270 дес. земли). Старшая дочь Анна (1818 г. р.) вышла замуж за чиновника Тихановского и проживала в Уфе, сын Пётр (1822 г. р.) тоже служил в Уфе в казённой палате (минфин по-нашему). Остальные дети проживали при матери: Николай (13 лет), Антон (9), Павел (4), Василий (11) и дочь Александра (13 лет). На 1854 год хозяйкой в Платцово являлась губернская секретарша Александра Андреевна Платцово, предположим, жена сына Петра. Стояла небольшая барская усадьба, для обслуживания которой А.А. Платцова купила в том году у мужа три семьи дворовых. Можно допустить, что супруг просто продал прислугу, уже проживавшую здесь. Интересна политика барыни по отношению к домашней прислуге. Первая семья состояла из одинокого мужчины Ивана Леонтьева (30 лет в 1850 году) и двух сыновей: «Нестер» (4 года) и Алексей (½ года). Папашу хозяйка сразу же в 1854 году сдала в рекруты, видимо, характером отличался беспокойным. Вторую «семью» представлял одинокий мужчина Пётр Маркелов (51 год в 1850 г.), его помещица отпустила на волю. Мужиков что-то не жаловала барыня. И, наконец, третье семейство включало одних женщин: вдову умершего Семёна Кондратьева Афимью Пахомовну и сестру покойного Семёна – Варвару Кондратьеву. Вся дворня помещицы А.А. Платцовой в 1861 году насчитывала четырёх человек: два подростка – 14-летний Нестор Иванович и 11,5-летний Алексей Иванович Леонтьевы и пара старушек: 75-летняя Афимья и 68-летняя Варвара Кондратьевы. За помещицей в маленькой усадьбе ухаживали, вели скромное хозяйство две пожилые женщины и братцы подростки в подмогу. Ни одной полноценной семьи. Видимо, для небогатой мелкопоместной помещицы достаточно было в числе домашней прислуги держать подростков и старушек. Мужики народ опасный, особливо в глухой занесённой снегами деревушке. Когда отменили крепостное право в деревне Баранцево (Платцова) стояли две небольших дворянских усадьбы: Платцовой (4 чел. дворовых и 58 крестьян обоего пола) и Тихановой (17 дворовых и 47 крестьян). Усадьба Тихановой большая, видимо, это было старинное дворянское гнездо Баранцевых. Владелица здесь не жила постоянно. Если посмотреть на карту Генштаба 1945 года на моём сайте, ясно видно, что деревня Баранцево состояла из двух улиц, соединявшихся почти под углом 90. Видимо, это остатки двух поместий, где возле двух усадеб жили свои крепостные. В 1865 и 1866 годах бывшие крепостные получили волю, договорившись с обоими барынями. Земля же числилась у них отдельно, почему они образовали два сельских общества / общины: Баранцевское (24 души) и Платцевское (10 душ). В документах встречаем скупые упоминания об усадьбе Тихановой: «близ гумна Г-жи Тихановой», затем хозяйка выставила на продажу 400 десятин леса при сельце Баранцево «с господским домом, надворным строением» и мельницей. Сейчас в Баранцево пруд, это бывшая мельница? Лишившись дарового труда крепостных обе помещицы быстренько распродали свои угодья. Уже к 1874 году обоих барынь в Баранцево нет. Зато… Крестьянин Осип Аввакумович Соболев «со товарищи» купили близ деревни Баранцево 520 десятин / гектаров земли, Михаил и Матвей Боровцевы приобрели 180 десятин, Михаил Рыбушкин ограничился всего-навсего 50 десятинами, да ещё в придачу получил 9,5 гектаров неудобий. Народ в деревне Баранцево, «при пруде», жил исправно, трудился в поле, подрабатывал на пристанях, занимался извозом. Не бедствовал. В 1912 году крепких середняков и кулаков с посевом свыше 6 десятин насчитывалось в Баранцево 22 из 27 семей. И хлеб, и живность, и ульи, полные закрома… «По праздникам мясо и квас», а отдохнув, наверное, рассказывали баранцевские мужики молодёжи истории про барские усадьбы. Во-он там стояла, жисть другая была, сады цвели, гусары бывало как зачнут на гитаре… Что действительно резко отличало крестьянский и дворянский миры, так это взгляд на природу. Утилитарный подход, земля-кормилица, кухня то бишь, сталкивался с восприятием природы как храма красоты и философии, где на растения и деревья смотрели не с целью извлечения какой-либо выгоды. Лес и сад были полны таинственности. Даже в маленькой дворянской усадьбе старались облагородить имеющийся лесок, создать пусть крохотное, но своё монрепо (мой покой), устроив, например, приствольную скамью: В усадебных парках XVIII и начала XIX веков особенно популярны были бородавчатая берёза, европейская ель, сердцевидная липа и венгерская сирень. На клумбах наиболее часто высаживали бутень ароматный, живокость (дельфиниум) высокую, землянику мускусную, колокольчики рапунцилевидный и широколистный, лаватеру тюрингентскую, лилию саранку (царские кудри), маргаритку многолетнюю. Сия лаватера тюрингентская: И конечно, когда в саду встречалась молодёжь, в руках девушек каждый цветок открывал тайны сердца понимающему кавалеру. Например, сирень – я твоя! Поспешим к алтарю, пока не прошла молодость! В Валентинов день посылались анютины глазки – Приди в мои объятия! Беседки в саду – «храмы дружбы» – обычно обсаживались жёлтой акацией. Из-за плотных многоствольных кустов акация считалась символом единства и братской любви у масонов, символом преодоления смерти. Если же кавалер срывал георгин, тогда говорили георгину, барышня «читала» вопрос: «смею ли я к тебе приблизиться»? По саду не только гуляли, его прочитывали. Ну и, конечно, в садах Баранцево звучала музыка! Бравый гусар брал гитару «и пел звучным тенором приятные романсы». А что исполняли в те времена? Писатель М.Л. Михайлов, гостивший в недальней от Баранцево деревне Кирилловке, назвал парочку популярных в первой половине XIX века романсов. Первый, «Гусар, на саблю опираясь», это стихотворение «Разлука» на слова замечательного поэта К.Н. Батюшкова (1787–1855). Музыка, по преданию, написана М.Ю. Вьельгорским. Песня была очень популярна среди рядового населения, с неё даже делали лубочные картинки, в издававшихся для народа песенниках встречалась с 1819 года. Гусар, на саблю опираясь, В глубокой горести стоял; Надолго с милой разлучаясь, Вздыхая, он сказал: «Не плачь, красавица! Слезами Кручине злой не пособить! Клянуся честью и усами Любви не изменить! Второй романс был на стихи самого Александра Сергеевича Пушкина «Под вечер осени ненастной»: Под вечер, осенью ненастной, В далёких дева шла местах И тайный плод любви несчастной Держала в трепетных руках Всё было тихо – лес и горы, Всё спало в сумраке ночном; Она внимательные взоры Водила с ужасом кругом. А мы через неделю куда направим взоры? В столицу! Пора посетить Иглино. Михаил Роднов, доктор исторических наук Приглашаю на сайт «Роднов и его друзья»