Ильнур Губайдуллин: «На лошадей не жалко ни денег, ни времени»
«Сейчас в деревне можно жить, как в Казани»
– Ильнур, вы занимаетесь и обычной борьбой, и аударышем – борьбой на лошадях. Когда у вас проснулась любовь к этим животным?
– Самого первого коня отец привел, когда мне был один год. Я его, конечно, не особо запомнил, но примерно с трех лет помню, что у нас всегда были лошади. Отец всю жизнь проработал в колхозе ветеринаром, он и пробудил во мне эту любовь. Как правильно их кормить, воспитывать, готовить к сабантуям, скачкам – всему я научился у него.
– Когда вы начали участвовать в скачках?
– Это было на Сабантуе, когда учился в седьмом классе. А на коня отец впервые посадил в три года. Мог и раньше, но домашние были против. Иногда ходил на ферму «помогать» и там катался на колхозных лошадях. Или шел на пастбище, раньше ведь стадо пасли на лошадях. Говорил, что иду помогать пастухам, а сам катался на лошади. После этого все время участвовал в соревнованиях. Но на скачках вес дает знать, нужен легкий наездник. Поэтому, когда вес начал расти, я стал объезжать лошадей и передавать их для скачек другим людям.
– Сколько у вас сейчас лошадей?
– 24. Почти все скаковые, выступаем в Казани, в других городах. Есть лошади татарской породы, есть чистокровные английские. Кто-то собирает монеты, машины, кто-то увлекается мотоциклами, а у нас вот такая болезнь. Ни денег на нее не жалко, ни времени.
Еще есть два пони, держу их для сына. Это память об отце – он их привел, когда был жив. Все мечтал: вот заведем пони, деревенские детишки будут на них тренироваться и потянутся к лошадям.
– Вы были очень близки с отцом. Когда он скончался?
– У него был рак легких. После того как обнаружили, прожил три года. В этом году исполнилось шесть лет, как он ушел. Отец всю жизнь проработал ветеринаром, помогал людям. По ночам к нам приходили с фермы или из разных хозяйств, просили помочь. Он вставал и уходил, я бежал за ним, одеваясь на ходу. Было очень интересно ходить за ним по пятам, так я многому научился.
И сейчас, когда лошадь захворает, многие обращаются ко мне. Хотя и не учился, знаю, что да как. Все время, как себя помню, ходил за отцом и запоминал: для одной болячки такое лекарство, для другой – такое. В 2024 году ездил в Казань на 20-дневные курсы по ветеринарии лошадей – ничего нового там для себя не открыл. Все, что нам рассказывали, уже знал.
Фото: предоставлено Ильнуром Губайдуллиным
– А кто вы по образованию?
– Учитель. Сначала окончил Арский педагогический колледж имени Г. Тукая, потом получил высшее образование в Челнах. Одиннадцать лет преподаю в Кукморском аграрном колледже. Люди удивляются: «Как, ты все там же?» Одногруппники, друзья уже несколько работ сменили. А мне очень нравится работать с детьми. Рассказываешь им про свое прошлое, учишь добиваться своего. И всех агитирую оставаться в деревне.
Раньше ведь в город ехали за длинным рублем. А сейчас и в деревне все есть. Раньше таких дорог не было, ездили на лошадях, топили дровами. Сейчас в деревне есть все возможности, можно жить, как в Казани, в таких же условиях. Все зависит от самого человека – кто-то и в Казани живет как в деревне, а кто-то в деревне живет как в городе.
– И у вас никогда не было желания уехать в город?
– Нет. Звали выступать за разные города, в то время отца уже не было с нами, мама говорила: «Езжай, за лошадьми я сама присмотрю, по выходным будешь возвращаться». А я всегда говорил: «Нет, жить я там не смогу». Если птицу, которая выросла на воле, посадить в клетку, она проживет максимум неделю. Я в городе так же себя чувствую. В Казань можно приехать – на один день. Все куда-то спешат, бесконечная гонка, как в муравейнике. В деревне по-другому. Там, даже если человек едет на машине по дороге, обязательно остановится, поздоровается.
– У вас и в борьбе большие успехи. Когда вы пришли в этот вид спорта?
– Борьбой занимаюсь с семи лет. В детстве в нашем селе было два вида спорта – борьба и хоккей. Я увидел по телевизору бокс, очень им увлекся, но возможности ездить в район не было, родители же на работе. Начал ходить на борьбу. Мой тренер Ильсур Туфанович Назмиев, если ребята не пропускали ни одной тренировки за две недели, водил их в бассейн. Я услышал от них – в бассейн, мол, идем – и заинтересовался. Почти все, кто там занимался, бросили борьбу, а я остался.
Фото: предоставлено Ильнуром Губайдуллиным
«Десять операций на ноге, год пролежал в постели»
– На вашу долю выпали большие испытания. Получили серьезную травму, снова учились ходить. Расскажите об этом.
– На втором курсе педколледжа нас отправили на работу в поле. В какой-то момент картофелеуборочный комбайн забился ботвой, и мы начали его чистить. В это время он внезапно заработал, и мою ногу затянуло внутрь. Она сильно пострадала, мне сделали десять операций, год не вставал с постели. Ногу, можно сказать, заново собрали с помощью железок. Она была сломана в нескольких местах, помню, как кости разорвали брюки и торчали наружу.
После травмы долго лежал дома, не мог ходить. У нас двухэтажный дом, напротив мечеть, рядом с ней магазин, там хлеб пекут. Люди туда заходят, простое же дело – купить хлеб. Я смотрю на них и сам хочу сходить за хлебом – и не могу. Родителям все говорили: «Купите уже ему инвалидную коляску, не будет он ходить». А я, когда родители уходили на работу, смотрел видео на телефоне – учил упражнения для разрабатывания ноги. Тогда колени совсем не сгибались, все мышцы были порваны.
В Кукморе выпускают лимонад «Забава» в стеклянной бутылке. Эту бутылку я сначала двигал на сантиметр вперед, сантиметр назад. Так начал немного шевелить ногой. Потом отец принес сборные 10-килограммовые гантели, и я, начиная с одного килограмма, стал катать их вперед-назад. Тихонько поднимал ногу, потом постепенно начал ходить. Первое время было очень тяжело – когда первый раз за год встаешь на ноги, ты как будто на ежа наступаешь, все клетки отмерли.
После этого вернулся в борьбу. Тогда в ноге еще были железки, шурупы, падаешь на мат – очень больно. Чтобы было не так больно, тренер стелил по три мата. Ходил с палкой, хромая, катался на коньках – отталкивался от одного борта катка, доезжал до другого и врезался.
А потом мы с друзьями поехали на медосмотр. После той травмы еще год не прошел. На обратном пути попали в аварию на машине, вторая нога сломалась в четырех местах.
– Столько испытаний на вашу юную голову...
– Тогда мне было 17 лет. Но постепенно восстановился. Сейчас уже сам работаю тренером, и когда некоторые дети получают травму и бросают борьбу, я рассказываю им свою историю. И они опять загораются.
– Откуда вы черпали силы, чтобы преодолеть эти трудности?
– Аллах давал. Родственники-знакомые звонят родителям, говорят: «Не сможет он уже ходить». Я слышу, как они плачут, и думаю про себя: «Все равно встану на ноги».
Фото: предоставлено Ильнуром Губайдуллиным
«Нельзя бороться, думая о том, не сделаешь ли ты больно сопернику»
– Что самое тяжелое в борьбе?
– Прежде всего, тяжело быть соперником человеку, с которым ты в обычной жизни дружишь и общаешься. Этому нужно научиться. Выходишь на ковер, и уже неважно – родственник он тебе, брат или друг. Если человек напротив тебя взял в руки полотенце – он твой соперник. Нельзя бороться, думая: «Не сделаю ли я ему больно, если брошу». Так никогда не сможешь победить. Схватка закончилась, время вышло, ты должен пожать руку сопернику, обняться и уйти – только так будет правильно.
– Можно ли научиться этой мудрости?
– Ильсур Туфанович так нас воспитывал. Говорил: «Всегда будь джигитом», «Ты же мужчина!». Сейчас я передаю своим ученикам многое из того, чему он научил. Когда занимаешься с семи лет, все это отпечатывается в памяти. Ночью разбуди, спроси – тут же отвечу.
– У вас не возникало мысли: «Всё, хватит, больше не буду бороться»?
– Нет, никогда. Сейчас я борюсь за Кукмор, выступаю и на сабантуях. Борьбу ведь нельзя бросить. Я после травм думал бросать, домашние, опять же, просили: «Ты уж больше не борись». Но когда приезжаешь на Сабантуй, смотришь, как люди борются, – по телу дрожь пробегает, так хочется на ковер.
Скаковой конь, когда везешь его в машине на скачки, знает, что будет скакать, едет возбужденный. У борцов то же самое: когда видишь, как люди борются, сам хочешь побороться. Даже когда нога была сломана, передвигался с палкой, мы с отцом ходили смотреть борьбу – даже тогда страшно хотелось. Видимо, это болезнь.
– У вас в колледже много парней, интересующихся борьбой?
– 30–35. Есть те, кто боролся раньше, и те, кто увлекся и втянулся уже в колледже. Среди моих учеников есть чемпионы России, Татарстана, обладатели Кубка России.
– Это ваш успех.
– Нет, не мой, а их. Я же только учу. Если у человека нет этого в характере, если он не идет с мыслью: «Я победитель!», сколько ни работай, ничего не выйдет. Есть такие дети – не верят в себя. На тренировках занимаются хорошо, а соревнования проигрывают. Они не могут себя контролировать. Для этого нужно очень много работать с психологией. Есть ребята, которые выполняют приемы с завязанными глазами, а на соревнованиях ничего не получается. Потому что не верят в себя, бывает и так.
– Тренер должен быть и сильным психологом.
– Разные моменты бывают. У некоторых детей не пробьешься в их внутренний мир. Некоторые, наоборот, быстро раскрываются. У кого-то могут быть психологические травмы, обида на родителей, я и с ними стараюсь разговаривать, объяснять. Чтобы войти в душу ребенка, нужно очень много усилий.
Раньше, когда я только начинал работать, дети были другими. С годами они меняются, приходят совсем другие ребята. Большинство не занимаются спортом. На первых занятиях я спрашиваю: «Чем занимались до этого?» – «Ничем». Как можно в таком возрасте вот так сидеть дома? Когда я был школьником, приходя домой, готовил поесть и бежал на тренировку. Когда сломал ногу, тоже не мог усидеть дома, ходил с палкой.
Фото: © Салават Камалетдинов / «Татар-информ»
«Татарин должен быть с конем!»
– Вы, кроме прочего, занимаетесь пока еще не слишком популярным в Татарстане видом спорта – аударышем (Ильнур – 8-кратный чемпион Татарстана и 4-кратный чемпион России по аударышу, – прим. авт.). Как вы в него пришли?
– Впервые я увидел аударыш на «Дне коня» в Арске, там участвовал мой друг Фирдус Халиков. Один из борцов остался без соперника, и я уговорил выйти Фирдуса. Мы с ним односельчане, у него тоже есть лошади. После этого его пригласили в Азнакаево на первенство Татарстана, я тоже с ним поехал. И после тех соревнований стал участвовать каждый год.
Сначала очень стеснялся. Среди зрителей были знакомые, думал – если упадешь, позору не оберешься. Но потом втянулся, прямо начал получать удовольствие. Это как настоящая борьба, только здесь вы уже вдвоем с конем, идете на одной волне. Других людей в этот момент и не слышишь.
– Сколько сегодня занимающихся аударышем?
– В Татарстане этот вид спорта начинал Фарит абый Набиуллин из Лениногорска. Много парней занимаются в Лениногорском, Альметьевском районах. Мы тоже завели татарских лошадей и начали заниматься. Привлекаю и студентов.
На последние соревнования из Кукмора поехали 18 человек. Взяли второе командное место.
– А на уровне России?
– Сначала участников было очень мало. Обычно они в большом количестве приезжали из Башкортостана, а теперь приезжающих стало очень много. Все очень сильные, видно, что занимаются. Выиграть очень непросто, все стараются победить.
Я целенаправленно аударышем и не занимался. Просто каждый день на лошади, поэтому, наверное, он мне так легко и дается.
– На соревнованиях вы боретесь, сидя на чужих лошадях. Быстро к ним привыкаете? И не воспринимают ли они вас как чужого?
– На соревнованиях лошади определяются жеребьевкой. Стоят две лошади, какая тебе выпадет, на ту и садишься. Сев на коня, нужно показать, что ты хозяин. Не только лошадь, любое животное не будет тебя слушать, если не поставишь себя хозяином.
Заходишь туда, где стоят кони, говоришь своему: «Стой, не рыпайся!» Он понимает, что ты хозяин, стоит себе смирно. Конечно, бывают и такие, которые показывают характер. Если что-то не так, могут лягнуть, припугнуть, укусить. Сев на коня, надо дать понять, что тебя надо слушаться, тогда он слушается. Но лошади разные бывают, у каждой свой характер.
– Бывало такое, что они вас травмировали?
– Два года назад на «Дне коня» в Арске конь наступил на руку. Рука сломалась, делали операцию. Когда укрощал, случались переломы ребер, сотрясение мозга. Бывает уж такое. Но это чепуха, об этом не думаешь. Из-за такого лошадей не бросаешь.
– Вы сказали, у каждой лошади свой характер. Как это проявляется?
– Подготовка коня начинается с возраста шести месяцев. Как я уже сказал, разные лошади ведут себя по-разному. Некоторые бывают упрямыми: не идут ни вперед, ни назад. Таких подчиняешь, для этого есть разные подходы. Для меня это прямо как с детьми, к детям ведь тоже ищешь подход.
К кому-то обращаешься низким властным голосом, к кому-то, наоборот, ласково, сахаром угощаешь. У кобыл в основном нежный характер. Им, как и женщинам, нужно внимание, нужно, чтобы все время любили, гладили. Некоторые близко не подпускают, если резковато к ним обратишься. А жеребцы прямо как настоящие парни: прикрикнул ты на них или нет – им все равно, даже внимания не обращают.
– В Татарстане растет направление туризма, связанное с лошадьми. Многие открывают в селах центры катания на лошадях. Нет ли у вас желания попробовать себя и в этой области?
– Это очень ответственное дело. Особенно для детей. Мой отец, когда к нему приходили дети, брал у родителей письменное разрешение. Конь весит 600–700 килограммов. Он может понести, травмировать наездника. А отвечаешь за это ты.
И ко мне приходят деревенские мальчишки, просят: «Ну дай уж покататься». Я стараюсь объяснить: «Вы не сможете на них кататься, это не те лошади, которые катают». Мы же привыкли: поедешь куда-нибудь отдыхать – там стоят лошади, склонивши голову. А чистокровные не такие. Когда на них сядешь, они могут понести. Я вот всю жизнь езжу на лошадях, и то иногда падаю (смеется).
– Тем не менее желающих покататься на лошадях очень много.
– Да, сейчас эта сфера на подъеме. Человеку интересно ездить на лошади. Раньше ведь лошадь была у каждого, всё делали с ней – и картошку сажали, и сено возили. Сейчас конский труд закончился, все делает машина, техника.
– У татар все же есть какая-то особая любовь к лошадям.
– Есть ведь и поговорка: «Татар булса – аты булсын!» («Татарин должен быть с конем!» – прим. Т-и). Раньше в каждой семье был конь. Сейчас я выезжаю на тренировку по деревне, маленькие дети бегут за мной и кричат по-русски (татарского не знают): «Мама, мама, лошадь!» Они не видели лошадь, им интересно. Нас в детстве водили в зоопарк и показывали слона, мы удивлялись, а сейчас дети удивляются, увидев коня.
Многие держат лошадей на мясо. Держащих для себя, для работы очень мало.
– А вы любите конину?
– Я лошадей не режу. Не держу их на убой. Но казылык случалось есть, конечно.
– Жалко?
– Ты же на нем ездишь, ты его обнимаешь – и после этого возьмешь его и зарежешь? У скаковых лошадей суставы рвутся очень быстро, и отец резал травмированных. Помню, в детстве я плакал от жалости к ним. Настолько привыкаешь – не хочется расставаться.
Фото: предоставлено Ильнуром Губайдуллиным
«Хочу получить заслуженного мастера спорта по аударышу»
– Недавно в Кыргызстане завершились Всемирные игры кочевников. Вы участвовали в них уже во второй раз. С какими впечатлениями вернулись с Игр?
– Я же инвалид третьей группы: после стольких травм выехать из села, которого на карте земного шара и не увидишь, и поехать представлять Россию было для меня большой победой. Когда лежал в постели, даже повернуться не мог, так что идти в одном ряду с людьми, которые никогда не сталкивались с такими трудностями, для меня большая гордость. Даже если не добился победы, попасть туда само по себе победа.
– В 2024 году в Казахстане вы завоевали бронзовую медаль.
– Да. В странах-соперницах борются, сидя в седле, а мы без седла, просто на коне. Честно говоря, я так бороться не умею, поскольку занимался обычной борьбой. Если схвачу соперника, могу стащить, а их приемов не знаю. Если бы как-то собрали всех участников перед соревнованиями и научили, мы бы знали. А получилось так, как будто футболисты приехали играть в хоккей. Ты видел, как играют, но играть не умеешь. При этом ты представляешь свою страну, то есть в тебя поверили, рассчитывают, что ты займешь какое-то место. А ты проигрываешь из-за незнания. Я это очень тяжело переживал, не только из-за своего поражения, но и из-за того, что наша страна не смогла занять достойное место.
У них аударыш – национальный вид спорта, у нас он только зарождается. У нас на ипподроме на открытии и закрытии сезона собирается максимум 50 человек. А там на ипподром продают билеты. Народ набивается битком, на финале соревнований работали сотрудники полиции, чтобы поддерживать порядок. Настолько им интересно. Когда мы достигнем такого уровня, я не знаю.
В Кыргызстане, Узбекистане, Казахстане все время борются в седле. Я и в интернете пытался найти, и сам пробовал, сев на коня, но практики нет. Чтобы понять, нужно попробовать побороться с человеком. Следующие Игры кочевников пройдут в Татарстане. Там будет два вида борьбы – с седлом и без седла. Уже нужно начинать готовиться, проиграть у себя дома будет вдвойне тяжело, люди с тобой разговаривать перестанут (смеется).
Аударыш должны внести в список национальных видов спорта, поэтому хочется получить звание заслуженного мастера спорта. Пока что это не официальный вид спорта, но все победы фиксируются. Хочу оставить свое имя в аударыше. Это такая цель для себя.
– Есть ли в Татарстане возможности для дальнейшего развития аударыша?
– Есть, и он будет развиваться, но нужно время. Чтобы подняться до уровня Казахстана, Кыргызстана, нам понадобится очень много усилий. Увидев все своими глазами, я был очень удивлен. Там машина не приоритет, нужен конь. На коне можно и по улице разъезжать, и в магазин поехать. Они организуют скачки на тысячи километров, тысячи лошадей стартуют одновременно. Интересным показалось и то, что мужчины ездят только на жеребцах. Такой принцип – кобыла воспринимается как лошадь для женщин.
Фото: предоставлено Ильнуром Губайдуллиным
«Не уехал бы из деревни, даже если бы трактором тащили»
– Сегодня многие девушки не хотят жить в деревне, стремятся переехать в город. Ваша супруга Айгуль, наоборот, переехала к вам. Не было опасений, что будет тяжело?
– Нет, она же знала, за кого выходит замуж. Еще когда мы встречались, я сказал, что в город не поеду. Сама она выросла в городе, долго жила в Сибири, потом в Казани. Я сразу сказал: «Если будем вместе, поедешь в деревню». Даже если бы трактором из деревни тащили, я бы не уехал. Скоро будет четыре года, как мы поженились, сын подрастает.
– Вы и его катаете на коне?
– Конечно. Он и в машинки, и в другие игрушки не играет, интересуется только лошадьми, животными. Если есть яблоко или печенье, говорит: давай сначала покормим коня. Все время тянется к ним.
– Многие борцы, когда их спрашивают, отдадут ли они сына на борьбу, отвечают отрицательно. А вы какого мнения?
– Я об этом не думал. Но в скачках он бы поучаствовал.
– Значит, хотели бы, чтобы он выбрал ваш путь?
– У каждого свой путь. Какой бы путь он ни выбрал, я не буду против, во всех его делах буду его поддерживать. Каждый отец в глубине души мечтает, чтобы сын пошел по его стопам. У меня тоже есть такая мечта. Я продолжаю дело своего отца, развожу лошадей. В душе есть мечта, чтобы и сын не закончил этот путь. Чтобы в хозяйстве был конь, чтобы в доме витал его запах.
Зульфия Шавалиева, «Интертат», перевод с татарского
