Андрей Коршунов: «Это страшное слово — коррупция…»
В своем первом интервью 2026 года Генеральный прокурор РФ Александр Гуцан вновь говорил о коррупции: «Только за этот год по инициативе прокуроров в связи с утратой доверия уволены свыше 700 лиц. Сведения о таких лицах включаются в упомянутый в вопросе реестр. Пока он носит информационно-воспитательный характер. Но нами уже ведется работа по нормативному закреплению негативных последствий для уволенных по этому основанию, в частности, в виде запрета на замещение соответствующих должностей на определенный период. И количество подобных решений из года в год увеличивается». Таков вывод главы надзорного ведомства страны.
Председатель коллегии адвокатов «Экономическая» Андрей Коршунов поделился своим мнением о существующей природе коррупции.
— Очень похоже, Владимир Васильевич, что власть очень тонко чувствует внутренний запрос населения на борьбу с коррупцией, которая, видимо, на всех уровнях уже всех достала.
— Или все-таки основная задача активизации борьбы с этими проявлениями организованной преступности — пополнение госбюджета, Андрей Геннадьевич?
— Не думаю, потому что эти меры по пополнению, конечно же, тоже есть. Но, скорее всего, их при формировании бюджета даже никто не учитывал. То есть похоже, что бюджет верстался без учета этих статей, без расчета наложения санкций на коррупционеров…
Все-таки здесь скорее ощущается намерение избавить, скажем так, систему власти от страшного зла, нежели какие-то такие меры экономического характера, как пополнение бюджета.
Госаппарат — это средство обслуживания народных масс или просто статья кормления…
— Я почему об этом вас спрашиваю, потому что как-то необычно, когда начинают борьбу с коррупционерами с конфискации у них имущества через суд. Ведь все помнят время, когда приходили на рассвете, задерживали, возбуждали уголовное дело, допрашивали, проводили обыски, а потом уже постепенно можно было заниматься и конфискацией…
— Ну, с этим трудно не согласиться, но, может быть, это какие-то последствия того, что сегодня все стремятся делать более мягкими методами… Хотя, наверное, для чего это, когда есть уголовное законодательство, которое предусматривает в том числе и санкции за коррупцию. Но тут нам остается только догадываться, для чего так действуют наши органы… И в таком виде, действительно, может создаться видимость того, что главное — это пополнить бюджет. Но, на мой взгляд, все гораздо глубже, все-таки опять же вернусь к тому, что, видимо, есть в обществе соответствующий запрос.
— Все-таки бытует мнение, что организованная преступность меньше тревожит простых обывателей, чем общая уголовная. Пьяные хулиганы на улицах и квартирные воришки больше мешают жить людям, чем мафиозники, засевшие где-то там далеко, которые творят зло как-то не так явно, и оно напрямую не задевает население.
— Соглашусь с вами, но организованная преступность, скажем так, она же не вся связана только с преступлениями коррупционной направленности. Поэтому это и несколько иное, это, наверное, не только про коррупцию…
Но здесь важно то, что организованная, скажем так, преступность, она же начинает создавать определенную конкуренцию другой форме организации жизни людей, а именно государству, то есть она местами стремится подменять государство. Для примера начнем с самого главного, с монополии государства на насилие, то есть чем страшна рядовому обывателю организованная преступность? Да тем, что его возьмут, что-то с ним сделают страшное, увезут, куда-то, а там побьют, утюг на живот поставят и прочее, прочее…
— Вот этот вот ваш термин «подменять» мне кажется несколько спорным: подменять или сливаться все-таки? Сейчас ведь выясняется, что главари организованных преступных сообществ как-то стремились проникать во власть, своих представителей отправляли во власть, стремились внедриться в силовые структуры и делали это достаточно успешно. И благодаря этому с 90-х годов они выжили, в общем-то, благополучно. Многие авторитеты ведь даже не чурались сотрудничать с силовыми структурами. Я имею в виду, что они сдавали своих конкурентов в криминале…
— Владимир Васильевич, вы с практической точки зрения все это видели и знаете, а у меня-то, как говорится, эта информация все больше из прессы, из газет, и я как-то обычно стараюсь на те темы, которые «руками не трогал», особо не рассуждать…
Несовершенство государства
Пускай не ставят нам в вину…
— Хорошо, а про подмену государства или, опять же, про слияние с государством, неважно, как мы будем это называть, все-таки вот этот процесс сближения государства или перетекания государственной власти в криминал… Что по этому вы думаете?
— Тут я бы, наверное, с самого начала начал. Как говорится в любых определениях, коррупция — это всегда присутствие двух моментов: то есть эта вот власть, которая доверена этому конкретному должностному лицу, которое и подвержено коррупции, и его какая-то личная выгода.
И власть в идеале — это нечто, скажем так, общественное, наш общий интерес, тогда как личная выгода этого чиновника, напротив, всего лишь его личный интерес. Это неизбежное противоречие, оно, как раньше говорили, диалектическое, оно в самой природе человека, как социального животного, то есть вообще в его биологической сути.
Почему, спросите вы? Давно известный факт, что на Земле существует 19 видов социализируемых животных — от муравьев до людей… И вот эта вот их социализация, способность социализироваться, ставить совместно какие-то общие цели и достигать их толпой, говорю условно, позволила человеку размножиться по всей планете.
А несоциализируемые животные распространяются (размножаются) гораздо медленнее, потому что именно социализация дает нам возможность делать вместе больше за счет объединения…
— Ну, да, ведь даже история рассматривается как наука «о людях во времени», где любой человек рассматривается как начало, интегрирующее различные аспекты жизнедеятельности общества.
— Конечно, но тут исторически возникает проблема следующая: во-первых, надо как-то координировать усилия; во-вторых, надо как-то между людьми неизбежно возникающие вопросы утрясать. Чем, собственно, по большому счету и занимается право.
И все прекрасно понимают, что выживать этот вид Homo, он эволюционно так приспособлен, может, только соблюдая какой-то общий интерес, с одной стороны. С другой стороны, каждый биологический организм подгребает под себя ресурсы, это его личный интерес. И на противоречии этих двух интересов любой человек постоянно разрывается.
С одной стороны, его окружение требует от него, чтобы он соблюдал и думал о каких-то общих благах. Потом вот из этого возникает идея государства и отдельных государственных людей, которые должны заботиться о благе всех. При феодализме и монархизме это — вожак стаи или, условно, монарх, который «милостью божьей», как говорили, заботится обо всех, чтобы все выжили. Но после того как монархия уходит, появляется совершенно другой тип государства, где как такового вожака стаи уже нет. Посмотрите, как в биологии: что интересно, там вожак стаи, который ослабел, он автоматически сменяется…
У нас есть два слова — Родина и Государство…
— Хороший пример для детей — киплинговский Акела, как вожак волчьей стаи…
— Да, или лучше все же возьмем того же Франса де Вааля, пример из его классической уже книги «Секс и власть у приматов», там ведь очень четко у него показано, что, когда вожак перестает вести стаю вперед, он через биологический механизм заменяется другим лидером.
— Ну вот мы с вами наконец-то дошли и до приматов. Известно, что существует 193 вида мелких и крупных обезьян. 192 из них имеют волосяной покров. Единственным исключением является голая обезьяна гордо выделяющая и важно именующая себя — Homo sapiens. Хотя нас всех объединяет очень много общего: «Чтобы снискать расположение самки, шимпанзе щекочет ее детенышей: таким же образом поступают и политики, чтобы получить расположение женского электората. Держать ребенка в руках перед телевизионными камерами — стандартный прием избирательной кампании. “Женская поддержка может иметь критическое значение в конкуренции между мужчинами…” — пишет известный приматолог».
Так что создание хорошего впечатления очень важно не только у шимпанзе...
— Все верно, и здесь, в государстве, когда присутствует монарх, то это все очень похоже на общественное устройство у приматов. Где есть монарх, мы же помним историю, там постоянные смены какие-то власти, дворцовые перевороты, непрерывная прямо биологическая борьба за верховенство в стае. Но когда исторически появляется иное государство, в котором нет монарха, как условно нам говорят более демократическое, то в нем начинает играть совершенно другую роль уже группа людей, которые обеспечивают вот эту вот заботу о всеобщем благе…
Условно эту «группу» в учебниках по теории государства и права называют правительством. И это орган власти уже обезличенный, с одной стороны, но он может меняться по персоналиям, хотя при этом и сохраняет себя. Вот здесь как раз и возникает вот этот момент, когда у тех, кто входит в правительство, у них начинают проявляться и личные интересы… И все правительство в целом как бы заботится об общем благе, но при этом каждый вполне может заботиться еще и о конкретно своем, личном.
Вот такая линия раздела начинает проходить внутри каждого из этих людей, условно назовем их чиновниками. И тут очень многое зависит от их человеческих качеств. Потому что кто-то, будучи назначенным на управление общим, несмотря ни на какие, как говорится, посулы, коврижки и личные благодати, будет все-таки в первую очередь заботиться именно об общих интересах, а кто-то преимущественно будет заботиться о своем личном благополучии… Так и возникает коррупция.
Окончание следует.