110 лет назад, 21 июня 1910 года родился Александр Твардовский

Его ежедневная почта чрезвычайно обширна и насыщенна — сотни корреспонденций от дружеского круга и от круга «знакомых незнакомцев», как он их называл, имея давнюю привычку вступать в переписку со многими людьми.

Он был уверен: реальная действительность неполна без необходимого дополнения в виде объектов творчества, музыки, литературы, подтверждающих не навязанные извне векторы общественного развития, а составляющих именно суть, соль жизни, поток её исконной правды: плоть. Следуя в этом течении лучшим традициям русского искусства: находиться ближе к истокам, к биографии своего народа и рядовых сограждан. К тому же искренне беспокоясь о сохранении богатств русского языка, опасаясь некоего стилистически аморфного его выхолащивания, «обезжиривания».

В то же время Твардовский, создавший не менее трети поэтического наследия в годины войны и бедствий, постоянно думал и заботился о читателе. Помимо почты и прямого через неё общения, он обращается к зрителю, слушателю лично и беспрепятственно, с книжных страниц: «...я твою живую руку как бы въявь держу в своей». Не случайно исследователи наследия А.Т. отмечают разговорно-интонационную традицию стиха Твардовского, дневниково-доверительную тональность прозы — ораторскую, сократовскую обращённость к публике, глубинно-внутреннюю предначертанность его посулов и текстов. Одухотворённых и наполненных авторской независимостью, самостоятельностью и неизменной твёрдостью и величием характера, эксплицированными в лирику.

Добавим также, для исследователей-твардовцев невосполнимой утратой явилась потеря уймы ранних, «зелёных» стихотворений А.Т., сожжённых им в пылу юношеского, непомерно критического самобичевания. Так же как пропажа записной книжки первого года войны, — весьма исторически ценной, — видимо, украденной на вокзале в ажиотажно-корреспондентской эстафете несчётных командировок.

1960-е... Твардовскому пятьдесят. Слава его огромна. Премии, ордена, награды. Оттепель, «Новый мир». («Сельсоветом» называл А.Т. редакцию «НМ» на углу пл. Пушкина и Чехова.)

Он перебирается из Внукова на новую дачу в Красной Пахре, в сорока километрах от Москвы в сторону Калужского шоссе.

Лишь только сходил снег, он уже возится в саду — и это, не раз говаривал А.Т., лучшие его часы: "Занимаюсь садовыми преобразованиями. Дачные работы похожи на работу пёрышком". Абсолютно не выносил окружающей захламлённости. Прогуливаясь по перелескам окрест пахринского посёлка, — подобно любимейшему Чехову в Мелихово, с самодельной палочкой-тростью, — иногда взрывался возмущённо: опять, мол, воскресные гуляки оставили консервные банки, рваные замасленные газеты. А тут целый разбойный поджёг! — всякое желание пропадает ходить. Но ходит. И часто. Какой ни есть лес, а всё-таки лес: «Люблю ходить пешком, — нередко слышали от него, — просто так, без цели, по пустынной дороге или тропинке, по весеннему лесу, да и по осеннему неплохо».

Сумрак полночи мартовской серый.

Что за ним — за рассветной чертой —

Просто день или целая эра

Заступает уже на постой?

У него служебная Волга. Машина ждёт обычно в тенёчке «под липками» — напротив известинского дома на Пушкинской площади. Долгие годы ездит с одними и теми же шофёрами, с автобазы «Известий». Да и они не спешат покинуть шефа. «А.Т.» — так звали его коллеги-сослуживцы — знал о своих водителях всё, от привычек и пристрастий до биографий, по-товарищески рассуждая с ними в пути обо всём на свете: «Это же рабочий класс! Интересно послушать, что они думают...». Вылавливая и выуживая в задушевных разговорах события, эмоции и настроения реальной жизни, бережно вкладывая их потом в руки героев намечающихся произведений.

Так, на злобу дня задуман сатирический «Тёркин на том свете», принесший автору «пасквиля» немало оскорблений от партийных бонз. Обретаясь на олимпе уважения и благоговения, Твардовский никоим разом не отрывался от земных забот, явственно видя и различая недочёты-недостатки советского строя. Точнее, советского бытия, трудных будней развито́го социализма. Будучи в полной мере приверженцем идей и помыслов Октябрьской революции («А в углу мы «богов» не повесим,// И не будет лампадка тлеть.// Вместо этой дедовской плесени// Из угла будет Ленин глядеть».), в 60-х он реформаторски стоит на позициях здравомыслия и позитивизма, изменив с годами отношение к сталинизму.

Ему вторили и подражали, не глядя, в общем-то, на взаправдашнюю опасность быть обличёнными в антисоветизме. Примером тому может служить замечательная карикатура «крокодилиста» Бориса Пророкова «Папина Победа», изображающая извращённое восприятие папиными детками завоеваний отцов, изобличающая любовь к вещизму. Словно вторя Тёркину, призывающему назло «новым порядкам» резать правду-матку:

...Не держи теперь в секрете

Ту ли, эту к делу речь.

Мы с тобой на этом свете:

Хлеб-соль ешь, а правду режь.