У черта на куличках

У черта на куличках

Изначально выражение звучало как к чёрту на кулижки, где слово «кулижки» означало островки на болоте или лесные полянки.

Куликовская битва, по мнению А. Т. Фоменко, произошла в 1380 году от Р. X., но не на Куликовом поле, нынешней Тульской области, а на Кулишках в городе Москве.

Оригинал "Фоменко":
http://lib.rus.ec/b/289477/read

Критика "Антифоменко":
http://fatus.chat.ru/ulyan.html
http://fatus.chat.ru/kulik.html
http://fatus.chat.ru/petroff.html

Сторонникам версии Куликовской битвы на Кулишках в Москве, которую я лично не сбрасывал бы со счетов, будет небезынтересен сайт "МАЛЫЕ РЕКИ МОСКВЫ"
http://mosriver.narod.ru/mrm.htm

СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ: http://fatus.chat.ru/skaz.html
ЗАДОНЩИНА: http://fatus.chat.ru/zadon.html

Из Википедии:
----------------------
Краткие упоминания о Куликовской битве сохранились также у Орденских хронистов, современников события: Иоганна Посильге, его продолжателя Иоганна Линденблата и Дитмара Любекского, автора «Торуньских анналов». Вот выдержки из их произведений:

Иоганн Пошильге, чиновник из Помезании, живший в Ризенбурге, писал свою хронику также на латыни с 60—70-х годов XIV века до 1406 года. Затем его продолжатель до 1419 года, Иоганн Линденблат, перевёл её на верхненемецкий:

«В том же году была большая война во многих странах: особенно так сражались русские с татарами у Синей Воды, и с обеих сторон было убито около 40 тысяч человек. Однако русские удержали <за собой> поле. И, когда они шли из боя, они столкнулись с литовцами, которые были позваны татарами туда на помощь, и убили русских очень много и взяли у них большую добычу, которую те взяли у татар».

Дитмар Любекский, монах-францисканец Торуньского монастыря, довёл свою хронику на латинском языке до 1395 года. Затем его продолжатель до 1400 года перевёл её на нижненемецкий:

«В то же время была там великая битва у Синей Воды между русскими и татарами, и тогда было побито народу с обеих сторон четыре сотни тысяч; тогда русские выиграли битву. Когда они хотели отправиться домой с большой добычей, то столкнулись с литовцами, которые были позваны на помощь татарами, и взяли у русских их добычу, и убили их много на поле».

Сведения их о Куликовской битве восходят, очевидно, к сообщению, привезённому из Руси ганзейскими купцами на съезд в Любеке в 1381 году. Оно в сильно искажённом виде сохранилось в сочинении немецкого историка конца XV века декана духовного капитула города Гамбурга Альберта Кранца «Вандалия»:

«В это время между русскими и татарами произошло величайшее в памяти людей сражение, в местности, называемом Флавассер. Согласно обычаю обоих народов, они сражались, не стоя друг против друга большим войском, а выбегая, чтобы метать друг в друга копья и убивать, а затем снова возвращаясь в свои ряды. Рассказывают, что в этом сражении погибло двести тысяч человек. Победители русские захватили немалую добычу в виде стад скота, посколько почти ничем другим татары не владеют. Но недолго русские радовались этой победе, потому что татары, призвав в союзники литовцев, устремились за русскими, уже возвращавшимися назад, и добычу, которую потеряли, отняли и многих из русских, повергнув, убили. Это было в 1381 году от Рождества Христова. В это время в Любеке был съезд всех городов союза, называемого Ганзой».
----------------------------------

Во всех трех свидетельствах речь идет не о Куликовской битве, а о битве на Синих Водах. Даже третье, якобы искаженное, свидетельство повествует именно о ней. Флавассер = Blauwasser = Синие Воды.
Спрашивается, к чему такая явная подтасовка в статье о Куликовской битве? Когда этим свидетельствам - место в другой, абсолютно куцей, статье Википедии: Битва на Синих Водах — битва на реке Синюха.

Пару слов о Хавском и его труде:
В оригинале "Древность Москвы: Или указатель источников, ея топографии и истории" Петр Васильевик Хавский пишет буквально следующее:
"Кулишки существовали прежде Москвы, подъ именемъ селъ Кучковыхъ (?!!)". И ссылается при этом на Карамзина 2-ой том его "Истории" Прим. 501.

Изумление в скобках - это его, Хавского.

Но у Карамзина во 2-ом томе нет 501-го примечания!
Карамзин лишь перечисляет Кучковы села на месте будущей Москвы:
1). Воробьево
2). Симоново
3). Высоцкое
4). Кудрино
5). Кулишки
6). Сухощаво (Сущево)
7). Кузнецкая слобода
и кроме них еще несколько деревень: На Вшивой Горке, на Красных и Чистых прудах, где находился дом самого Кучка.

Но Карамзин ничего не утверждает и подчеркивает, что все это основано на изустных преданиях, рассказываемых современными историками Москвы.

Рассказ о Куликовской битве вошел в свод «Джагфар тарихы» в составе летописи Мохамедьяра Бу-Юргана «Бу-Юрган китабы» («Книга Бу-Юргана»), или «Казан тарихы» («История Казани»), 1551г.

Приводим текст этого рассказа:

«Мамай тогда готовился к походу на выступившую против его власти Москву и был рад даже этой тысяче1. Он тут же переправил кыргызских биев к Азану2, и они передали ему следующую ложь: «Арабшах3 присоединился со всей ордой к Мамаю и посоветовал тебе прислать кыпчакскому улубию дань и отряд с туфангами4 для наказания московских бунтовщиков. В противном случае он пообещал напасть на тебя со всей ордой Мамая». Эмира как молнией поразило это известие. Он тут же вызвал бека Сабана5 и велел ему идти на Шир6 для соединения с Мамаем с двумя тысячами черемшанцев Чаллы-Мохаммеда7, тысячью башкортов, буртасской тысячью Гарафа8 и тысячью кисанцев9, а также с двумя туфангами Аса, ученика пушечного мастера Тауфика. Прощаясь с сардаром10, эмир откровенно сказал ему: «Пусть лучше погибните вы, чем всё государство». Увидеть возращение войска Азану не довелось, т.к. вскоре после ухода Сабана он умер. Эмиром стал его сын Би-Омар11. А Сабан направился в Кыпчак и соединился с 80-тысячной ордой Мамая на развалинах старой крепости Хэлэк. Перед битвой наши захватили в поле русского воина, одетого в рясу папаза (священника – Ю.Б.). Сабан хотел допросить его и отпустить, т.к. наши никогда не трогали никаких священников, но тут подъехал Мурза-Тимур12 и убил пленного копьём. Наши узнали этого разбойника, и Гараф тут же отправил его в ад таким же копейным ударом. Тут улубий, взяв в заложники Чаллы-Мохаммеда, велел атаковать 60 тысяч русских и 10 тысяч примкнувших к ним артанских всадников13 в неудобном для этого месте14. Наши, наступая на правом крыле, быстро расстроили стрельбой из караджея15, а затем и растоптали 10 тысяч стоявших перед болотом русских пехотинцев. Дело было очень жарким. Под Гарафом убили лошадь, и он, уже пеший, взял у убитого кара-джея и поразил стрелой балынского бека. Потом оказалось, что это один из московских бояр оделся в одежду своего бека и стал впереди войска, дабы того не убили16. А Сабан при этом всё удивлялся тому, что не видит хорошей русской конницы. А она, оказывается, была поставлена в поскын (засаду) в лесу за болотом, и деревья в нем были подрублены для быстрого устройства завала в случае вражеского прорыва. И когда балынский бек17 увидел гибель своего левого крыла, то в ужасе бросился скакать прочь со своими ближайшими боярами. А бывшие в засаде приняли его за татарина и свалили на него подрубленное дерево, но бек всё же остался жив.

А наши покончив с левым крылом русских, уперлись в болото и остановились. Мамай, наблюдавший за битвой с высокого холма позади войска, воспринял эту заминку за проявление трусости и велел своему лучшему монгытскому алаю18 подогнать наших ударом в спину. Сабан едва успел развернуться и встретить кытаев19 стрелами, а затем мечами, иначе бы его с ходу растоптали 20 тысяч степняков (кырагай).

В это время левое крыло Мамаева войска, состоящего из 10 тысяч крымцев и 7 тысяч анчийских казаков, рассекло правое крыло русских и боковым ударом расстроило балынский центр. Бий Бармак, единственный из ногайских биев, с которым наши ладили, был со своими против московского центра и тут же поднажал и погнал его. Когда он, преследуя неверных, оказался левее леса, воевода балынцев Адам-Тюряй20 вызвал свою 20-ти тысячную конницу из засады и опрокинул его сокрушительным боковым ударом.

Увидев мгновенную и напрасную гибель большинства своих, Бармак развернул уцелевших и бросился прочь мимо остервенело бьющихся друг с другом булгар и монгытов Джинтель-бия21. Крымцы и анчийцы бросились бежать в другую стороную пролетая мимо дерущихся. Бармак крикнул во всю мощь о полном разгроме, и только это заставило всех позаботиться о спасении. Оставив Гарафа с его буртасцами сдерживать напор русских, Сабан стремительно повёл остальных домой. Во время отступления, однако, многие наши опять сцепились с новыми ногайцами Джинтель-бия и отчаянно резались друг с другом на ходу. Гараф же удерживал напор балынцев столько, сколько это было возможно. Адам-Тюряй (Димитрий Боброк), увидев, что бьётся против булгар, выдвинул против них свежих артанских всадников, а сам отправился с балынцами к холму. Мамай, завидев их, бежал.

Ас22 с двумя пушками, так и не выстрелившими ни разу, был брошен у холма23. Русские хотели его прикончить, но Адам-Тюряй не дал и взял мастера с его туфангами в Москву. Ас научил балынцев делать пушки, которые они вначале называли по-нашему «туфангами». А вообще-то, в этом сражении балынцы и артанцы бились необычайно жестоко и не брали никого в плен. Когда Гараф расстрелял все свои стрелы и потерял уже шестого по счёту коня, артанские балынцы бека Астея24 окружили его и изрубили на куски. Потом тот же Астей настиг у Шира Чаллы-Мохаммеда и, когда бек нечаянно упал с лошади, растоптал его. Бек Сабан говорил, что потерял в этом несчастном побоище всего треть воинов, но это он, скорее всего, говорил о своих джурах. Потомки Гарафа рассказывали, что Сабан не потерял, а привёл домой всего треть своего отряда. В пользу этого свидетельствует клятва Сабана: либо ему, либо его детям смыть эту обиду. А один из воинов Гарафа рассказывал, что беку во сне накануне битвы явился святой Габдель-Халик, некогда убитый на этом месте кинсанцами25, и сказал ему: «Завтра войско булгар ждёт большое несчастье — встань и уведи людей». На это Гараф ответил, что в его роду Амиров никто и никогда не отступал, и он не нарушит этого обычая. Тогда Габдель-Халик сказал, что в таком случае он будет убит, и так и случилось. А этот воин видел, как убили Гарафа, спокойно шагнувшего с мечом навстречу артанской лаве. Его самого ранили, но он, очнувшись уже ночью и уже без доспехов, смог всё же уйти» .

НАШ КОММЕНТАРИЙ

1 Речь идёт об одной тысяче воинов кыргызов, которые последовали за заговорщиками, убившими эмира Синей Орды Арабшаха на переправе через Дон в 1380г.
2 Азан-Хасан, сын Мир-Махмуда, эмир Булгарского государства, 1359-1380гг.
3 Арабшах – младший брат кук-ордынского хана Уруса, посланный с войском Заволжской орды на помощь Булгару.
4 Туфанги — пушки
5 Сабан — бий Кашанский, сын Юсуфа, внук Лаиша, булгарский военачальник.
6 Дон.
7 Чаллы-Мохаммед — бек Черемшанский.
8 Гараф — сын Адама, бек Кермека.
9 Рязанцев.
10 Воевода — здесь: бек Сабан.
11 Бей-Умар — сын Азан-Хасана, эмир Булгарского государства 1380-1422 гг.
12 Ногайский бий.
13 Литовско-русских конных воинов.
14 На поле Куликовом.
15 Арбалетов.
16 Речь идёт о боярине Бренко, переодевшимся в великокняжескую одежду и убитом на поле Куликовом.
17 Св.великий князь Московский Димитрий Иванович.
18 Полку туркмен.
19 Кара-китаи — тюрское племя.
20 Боярин Димитрий Боброк Волынский, Гедиминович, родоначальник Боброковых.
21 Джинтель-бий — туркменский воевода.
22 Булгарский пушечный мастер.
23 У Красного холма, ставки темника Мамая.
24 Остей — внук великого князя Литовского Ольгерда, командовавший русско-литовским войском.
25 Габдель-Халик — булгарский мусульманский святой, дервиш из братства «Эль-Хум», убитый в XIV в. рязанцами, автор поэтического произведения «Жалоба хану».

http://bulgarizdat.ru/book109.shtml

Особенно обращает на себя внимание Комментарии, которые выглядят явно притянутыми за уши.

Хотя, как версия, текст заслуживает пристального рассмотрения.

Оказывается, после того как Куликовскую битву закрепили за междуречьем Дона, Непрядвы и Смолки, странным образом начали меняться и местные топонимы. Еще в 1794 г. была Калиновка и вдруг стала Куликовка.

http://f.foto.radikal.ru/0609/0ea3a58bae54.jpg

Кроме трех известных нам сегодня главных "первоисточников" о Куликовской битве «Летописной повести», «Задонщине», «Сказании о Мамаевом побоище», а также в брошюре И.Афремова 1849г., недавно был обнаружен еще один русский источник: это несохранившиеся ростовские летописи XIV в. в Хлебниковском Ростовском летописце копии XVII в. о Куликовской битве в передаче ростовского краеведа А.Я. Артынова, где подробно рассказывается о сборе войск в Ростовском княжестве и о путях их следования именно по полю Куликову в день битвы:

«Ростовцы стояли крылом своим у большого оврага, идущего к реке Непрядве и селу Рождественскому, потом перешли ручей Верходубье и Липовой, впадающий в реку Смолку, где и бились с татарами, имея позади себя реку Непрядву и лес. В самой сече билися с татарами у Рыбного оврага, дошли до устья Утиного, впадающего в реку Смолку, дошли, наконец, и до Красного холма» .

После того, как А.Я.Артынов переписал Хлебниковский летописец, а его владелец – ростовский купец и собиратель древностей Павел Васильевич Хлебников – умер, уникальная рукопись исчезла. Что интересно - это, что и эта летопись и многие другие "первоисточники" обязаны своим явлением народу семейству Мусиных-Пушкиных.

Граф Алексей Иванович (1744 - 1817), известный археолог, член российской академии; был обер-прокурором святейшего синода, президентом академии художеств и сенатором. Первая из этих должностей дала ему возможность черпать материалы из архивов монастырей и епархий; у Сопикова он купил все бумаги Крекшина о Петре Великом. Его "собрание" было открыто всем членам московского общества истории и древностей российских, им пользовался и Карамзин. Теперь оно известно только по рассказам, так как большая часть его погибла в московском пожаре 1812 года. М.-Пушкину удалось открыть "Слово о Полку Игореве", древнейший список Лаврентьевской летописи, новые списки "Русской Правды", "Завещания Владимира Мономаха" и другие. Многие из имевшихся у него рукописей он успел издать: "Книга Большому Чертежу" (Санкт-Петербург, 1792), "Русская Правда или законы великих князей Ярослава и Владимира" (Санкт-Петербург, 1792, и М., 1799, вместе с Болтиным и Елагиным), "Духовная великая книга Владимира Всеволодовича Мономаха детям своим" (Санкт-Петербург, 1793); "Ироическая песнь о походе на половцев удельного князя Новгорода-Северского Игоря Святославича" (М.,1800). Главнейшие исследования А. И. М.-Пушкина: "Историческое исследование о местоположении древнего российского Тмутараканского княжения" (Санкт-Петербург, 1794); "Историческое замечание о начале и местоположении древнего российского, так называемого, Холопья-города"; "Примечания на древние славянские месяцесловы" (в "Трудах Московского Общества Истории и Древностей Российских"). - Ср. Срезневский, "М.-Пушкинский сборник" (Санкт-Петербург, 1893); "Вестник Европы" за 1813 год, ч. 72, № 21 и 22; "Записки и Труды Московского Общества Истории и Древностей Российских" (1824, ч. II); Н. Попов, "История Московского Общества Истории и Древностей Российских"" (М., 1884); "Библиографические Записки" (1859); "Дневник Храповицкого", изд. Барсукова (прим.); П. Н. Петров, "Материалы для истории академии художеств" (часть I); "Русское Обозрение" (1894, № 4). - 
http://bogorodsk-noginsk.ru/rodoslovie/musin-pushkin.html

Ноги у исчезнувшего оригинала Хлебниковского летописца из коллекции Мусина-Пушкина, своевременно и предусмотрительно переписанного Артыновым, якобы растут аж от стольниа царя Алексея Михайловича Алексея Богдановича Мусина-Пушкина.

Или же от известного фальсификатора-антиквара Антона Ивановича Бардина?
http://his.1september.ru/article.php?ID=200600407

Но есть и другие реконструкции места и действий Куликовской битвы. В частности гипотеза-реконструкция Ф.Г.-Х.Нурутдинова, основанная на всплывших недавно неких ранее неизвестных (малоизвестных) булгарских летописях-сказаниях. Это кардинально новая точка зрения по вопросу о месте и о ходе Куликовской битвы, причём сама дата и результаты битвы остаются неизменными.

Обозначения:

1. Ставка Мамая.

2. Атака правого крыла мамаевой армии, возглавляемого Джинтель-бием и Бармаком.

3. Атака левого крыла мамаевой армии, возглавляемого Камилем.

4. Окопы московских пехотинцев на левом береге Красивой Мечи.

5. “Московский центр”–часть московско-литовской конницы.

6. Расположение и атака засадного полка Д. Боброка.

7. Расположение и неудачная атака армии В. кн. Московского Дмитрия.

8. Атака булгар эмира Сабана Кашани, начавшая Куликовскую битву.

9. Движение армии Багуна на соединение с армией Мамая.

10. Движение орды кочевых булгар (“ногайцев”) эмира Идегея.

11. Движение армии эмира Бахта-Мохаммеда с корпусом Симая Малика (Семена Малика).

Накануне битвы произошла стычка между гарачскими (казанскими) булгарами и нугаями (кочевыми) булгарами Мурзы-Тимура и Джинтель-бия из войска Мамая, в которой гарачцы убили Мурзу-Тимура. Мамай расценил это событие как бунт гарчцев и взял в заложники гарачского эмира Чаллы-Мохаммеда. Эмир Сабан Кашани решил, что Мамай намеревается уничтожить его булюк (полк) и стал готовить побег от Мамая через донскую переправу у Касма-Катау (г. Данкова), при устье реки Черсу (Вязовка). Ранним утром 8 сентября 1380 г. полк гарачских булгар Сабана Кашани, под покровом тумана внезапно атаковал московских пехотинцев, стоявших по берегам Кызыл Мичи (Красивой Мечи) и Дона. Гарачские булгары, внезапно вынырнув из тумана, застали московских пехотинцев врасплох и пробились через их ряды, — но не к переправе, а к болотистым берегам средней Черсу, где стали погружаться в жижу и остановились. Само название реки — Черсу — значит по-булгарски «Вязкая река», «Река-Жижа», поэтому русские и называют её «Вязовка». Очевидно, в тумане гарачские булгары сбились с пути. Как видим, туман и помог им, и навредил.

Мамай, пришедший на поле Куликово только ради соединения с армией Багуна и обдумавший вопрос о захвате переправы Акказ (Лебедянь), очень скоро узнал об успешном прорыве Сабана Кашани и немедленно велел левому (Сабан Халджа, Камиль) и правому (Джинтель-бий, Бармак) крыльям своего войска атаковать московскую пехоту и захватить Акказ кичу (Лебедянскую переправу). Но людям «мамаевских крыльев» пробиться через толпы московских пехотинцев было трудно: пехотинцы быстро приготовились к бою и соорудили ямы-ловушки и траншеи. К тому же пехотинцам помогала 10-тысячная литовская конница, названная в рассказе Талкыша (см. «Джагфар тарихы») «московским центром» и стоявшая севернее позиций пехотинцев. Несомненно, выражение «московский центр» возникло под влиянием рассказа Василия I, услышанного Талкышем (он виделся с Василием I лично) или прочитанного им в недошедшей до нас летописи Василия I. Здесь налицо русское влияние на булгарское летописание (встреча Талкыша с Василием I, на которой Василий мог попросить того предоставить ему сведения о Куликовской битве, состоялась, скорее всего, после похода эмира на Владимир в 1411г. Очевидно, в том же году рассказ Талкыша попадает в Москву).

Когда всадники обоих крыльев мамаева войска ворвались на позиции московских пехотинцев, началась невиданная резня, во время которой никто не брал пленных.

Некоторые современные исследователи считают, что московские пехотинцы сгинули чуть ли не за зря. Это глубокое заблуждение. Да, погибли 55 тысяч пехотинцев из 60 тысяч, но они смогли убить 11 тысяч лучших булгарских воинов. Это обескровило войско Мамая и позволило засадному полку опрокинуть великолепную мамаевскую конницу. Этот подвиг московских пехотинцев поразил самого султана Тохтамыша, водившего в бой лучшие армии булгар. Сами булгарские воины высоко оценили боевые качества московской пехоты. Под влиянием именно этой оценки Юсуф аль-Булгари при описании казанской осады 1552г. заметил: «Когда Япанча (булгарский полководец середины-конца XVIв.), потомок Сабана Кашани, попытался пробиться к Арским воротам (Казани), то попал — как когда-то гарачцы эмира Сабана на берегу Кызыл Мичи (т.е. во время Куликовской битвы) — в лабиринт траншей и ям. Тогда — балынские, а теперь урусские пехотинцы бросались группами — от 3 до 5 человек — на наших ещё не упавших всадников, ломали ноги и вонзали копья в лошадей, сбрасывали на землю палками с крюками искуснейших наездников и тут же рубили их топорами. И тогда, и теперь никто из дерущихся не брал пленных».

С огромным трудом оба крыла Мамаева войска преодолели позиции московской пехоты и взяли Акказкичу (Лебедянь), а после чего разбили «московский центр» и отбили атаку московского великого князя. Великокняжеское знамя упало на землю и многие мамаевцы, решив, что одержали полную победу, занялись грабежом. Между тем в бою они значительно продвинулись по направлению к Каенсу (совр. Непрядве) и оказались «левее» яшелской дубравы, где скрытно стоял засадный полк Димитрия Боброка. Эту дубраву русские называли «зеленой» — ведь она находилась на берегу реки Яшелсу («Зеленая или Синяя река», левого притока Красивой Мечи). В засаде боброкцы стояли лицом к северу, поэтому перед атакой южный ветер дул им в спину. Именно с точки зрения боброкцев мамаевцы оказались «левее леса» (т.е. дубравы). Сказать о том, что южный ветер дул в спину боброкцам и что мамаевцы перед атакой засадного полка оказались «левее леса» могли только сами боброкцы-участники битвы. Так что известие Талкыша (его рассказ о Куликовской битве сохранился в «Джагфар тарихы») о том, что мамаевцы оказались «левее леса», сохранило свидетельство русского очевидца (посредством рассказа Василия I, надо думать). Увидев, что войско Мамая оказалось «левее леса», Боброк напал на левый фланг мамаевцев: то ли считая момент благоприятным для атаки, то ли пытаясь сорвать преследование мамаевцами разбитого великого князя московского, то ли по совокупности причин. Внезапный удар свежей и мощной 20 тысячной московской конницы Боброка по уже потерявшим бдительность мамаевцам опрокинул неприятеля и обратил их в паническое бегство. От полного истребления воинов обоих крыльев мамаевского войска спас бек Багун, сын Айдара. У него было 12 тысяч всадников, если верить булгарской поговорке: «12 тысяч воинов Багуна спасли бы Казань».

Увидев на правом берегу Дона своих, Багун немедленно переправился у Акказкичу (Лебедяни) через реку и с ходу вступил в бой и с уцелевшими московскими пехотинцами (они, по всей видимости, отступали к реке Нимрад или «Старой» Непрядве, современной реке Перехвал), и с наступающими боброкцами. Воины Багуна отбросили конницу Боброка. Боброк отошел немного, но стал готовиться к новой атаке. Этот перерыв спас остатки войск обоих мамаевских «крыльев». Но потом Боброк внезапно напал на гарачцев Сабана Кашани, остановленных топью, а армия Багуна исчезла и все её потери составили всего одну тысячу всадников. Но просто так провести свою армию мимо засадного полка Багун не мог, а значит, его проход с левого берега Мечи на правый, в лагерь Кызыл (Красный) для соединения с Мамаевым, кто-то прикрыл. Этим «кем-то» не могли быть вдребезги разбитые воины обоих крыльев мамаевой рати. Остается признать, что уход армии Багуна в Кызыл прикрыл полк Сабана Кашани, который именно поэтому понес от ударов Боброка тяжкие потери (3 тысячи всадников). Выходит, что гарачские (казанские) булгары и в начале, и в конце Куликовской битвы сражались против москвичей и их союзников литовцев (этнических литовцев и белоруссов), и значит, гарачский полк надо считать частью мамаева войска при описании Куликовской битвы. Этот нелицеприятный факт бедняга Сабан Кашани тщательно скрывал всю свою жизнь, боясь мести со стороны Тохтамыша. Но, видать, эмир Бахта-Мохаммед сумел-таки уговорить султана (Бахта-Мохаммед был женат на сестре Тохтамыша) великодушно простить Сабана Кашани.

Итак, под прикрытием полка Сабана Кашани армия Багуна уходит на правый берег Мечи и воссоединяется с войском Мамая. Между тем, к Куликову полю с юга со стороны Алмыша (г. Донецка) идет корпус Бахта-Мохаммеда, впереди которого мчится полк удалого Симая Малика («Семена Мелика» русских летописей), а с востока — суба (орда) Едигея. Возможно, Тохтамыш хотел помешать соединению армий Мамая и Багуна и разить их по частям. Очевидно, Едигею предназначался Багун, а Бахта-Мохаммеду — Мамай. Но Мамай, как мы видели, всё же смог объединить свои армии и без промедления стал уходить на запад. Когда часть войска Мамая уже покинула Кызыл (Красный), Симай Малик произвел дерзкое и неожиданное нападение на этот лагерь и нанес неприятелю тяжкие потери. Когда мамаевцы опомнились и приготовились к обороне, Малик отвел свой полк на левый берег Мечи и соединился с Боброком. Вслед за ним Бахта-Мохаммед переправился на левый берег Мечи, где гарачцы еще дрались с боброкцами и субой Едигея, успевшей в конце сражения форсировать Дон и ударить в спину гарачским булгарам. Когда гарачцы Сабана Кашани присоединились (а правильнее сказать — сдались) к Бахта-Мохаммеду, он прекратил Куликовскую битву как командующий северными булгаро-московскими силами султана Тохтамыша. В состав этих сил входило московско-литовское войско великого князя московского Димитрия Ивановича.

Я вполне допускаю, что где-то в Казани более 700 лет хранились никому ранее неизвестные свидетельства, описывающие в том числе политические причины Куликовской битвы и ее альтернативное описание с упором на булгарское довление над процессами, протекающими в Залесской Руси, как вассальном государстве Булгарской Орды. Сие требует отдельного детального исследования и рассмотрения. Но хотелось бы для начала разобраться с "триединым" исторчником с русской стороны конфликта. Что меня настораживает в версии Бегунова Ю.К., Ф.Г.-Х.Нурутдинова, это представленный ими слишком большой размах Куликовской битвы, как в плане численности ее участников, так и и в плане географических масштабов происходящего, когда поле битвы в привязке к местности растягивается ими на десятки километров, что в принципе не было возможно без оперативных средств связи ни в 1380 году, ни даже еще в 1812 на значительно более компактном, чем в их версии Куликовского поля, поле Бородинского сражения.

Итак, что мы имеем.

Не вдаваясь, пока, в политическую подоплеку событий, отмечаем факт - князь Дмитрий (Донской) собирает войско для отражения набега крымского? хана Мамая. Источники Дмитрия сообщают, что союзниками у Мамая собираются выступить князь рязанский Олег и князь литовский Ольгерд. В данной ситуации стратегически верным решением было бы не ждать дома объединения их сил, а попытаться именно разрушить их планы и разбить их поодиночке еще на подходе.

"Задонщина" утверждает, что Мамай встал у реки Мечи:

“У Дона стоят татары поганые, Мамай-царь у реки Мечи, между Чуровым и Михайловым, хотят реку перейти и с жизнью своей расстаться нам во славу”.

Казалось бы географическая привязка безупречна, если бы не одно "но". В 14-ом веке южнее Оки еще не было никаких постоянных русских поселений. Ну, может быть, встречались какие-то отчаяные поселенцы и южнее, до самой Тулы (Дедилова), во что верится с трудом. Откуда же в "Задонщине" тогда Чуров и Михайлов? Такая "ориентировка" однозначно говорит о более позднем, чем описываемые в этом свидетельстве событии, создании самого произведения, дабы читателям (слушателям) было более понятно о какой местности идет речь.

Ни "Сказание о Мамаевом побоище", ни летопись такой географической привязки не дают, разве, что говорят, что Мамай "стал за Доном" в ожидании подкрепления от рязанцев и литовцев.

На более поздних, чем описываемые события, картах на рубеже реки Красивой Мечи есть два села Михайловских. Одно из них, будущая вотчина дворян Бибиковых, расположено как раз на реке Непрядве, но никаких Чуровых нигде не встречается.

http://помещики.рф/wp-content/uploads/2010/11/22.jpg

Этот Чур и Михайлов историкам весьма досадил. Где только их (его) не искали, но найти до сих пор не могут. Масла в огонь подлил митрополит Пимен, пройдя через несколько лет после Куликовской битвы, якобы в 1389 г., по тем же местам, путешествуюя в Царьград и Св. Землю.

... Выехали же из Переяславля Рязанского в Фомину неделю, в первое воскресенье после пасхи. С нами же везли три струга и насад на колесах. В четверг подошли к реке Дону и спустили суда на реку и, водрузившись в них, поехали. На второй день дошли до Чур Михайловых, так называется то место, некогда здесь и город был. Тут помолились, поцеловали крест, и с радостью и умилением проводили нас епископы, и архимандриты, и игумены, и священники, и иноки, и бояре великого князя Олега Ивановича, поцеловались все святым целованием, и отсюда провожающие возвратились восвояси. Мы же в воскресенье святых Мироносиц оттуда с митрополитом Пименом все пошли дальше: Михаило епископ Смоленский, и Сергий архимандрит Спасский, и протопопы, и протодьяконы, и иноки, и слуги; влезли в суда и поплыли рекою Доном на низ. Было же это путешествие печальное и унылое, страшное запустение повсюду, и не видно было на берегах ничего: ни городов, ни сел. А когда-то в древности здесь были красивые города и очень благоустроенные места, теперь же все запущено и не населено. Нигде не увидишь человека, только запустение великое и зверей множество: козы, лоси, волки, лисицы, выдры, медведи, бобры, птицы — орлы, гуси, лебеди, журавли и прочие. Запустение великое.

На второй день речного плавания минули две реки — Мечу и Сосну. В третий день прошли Острую Луку. В четвертый же день прошли Кривой Бор. В шестой же день дошли до устья Воронежа-реки. Утром же, мая 9 дня, в воскресенье, на память святого чудотворца Николы, приехал к нам князь Юрий Елецкий с боярами своими и со многими людьми. Послал к нему вестового князь великий Олег Иванович Рязанский. Он же исполнил повеление, и воздал нам почести, и принес радость и утешение большое.

Оттуда же приплыли к Тихой Сосне и видели скалы каменные белые, дивно и красиво стоят рядом, как небольшие стога, белые и очень светлые, стоят над рекою над Сосною.

http://tihiy-don-river.narod.ru/stl1.html

Если принять описание данного путешествия за действительно имевшее когда-то место быть, во всяком случае в отличе от "Задонщины", большей частью скомпилированной со "Слова о полку Игореве", с ее поэтикой или со "Сказанием о Мамаевом побоище" с его христианизмами, это "Хождение" сильно отличается конкретикой, то можно отметить, что Чуры Михайловы означают здесь просто некую границу. Скорее всего границу княжества Михайловского, отмеченную чурами - пограничными столбами (камнями).

Чур (цур) — междометие. По некоторым данным, оно восходит к имени славянского бога родового очага, оберегающего границ