Игорь Тер-Карапетов Фото: Анжела Якубовская

 

На его счету десятки сериалов, помимо сценарной работы он преподает в Московском государственном институте культуры. В интервью он рассказал о будущем кинематографа, влиянии технологий и искусственного интеллекта, ответственности автора и пути сценариста в профессии.

Какой путь сегодня нужно пройти пишущему человеку, чтобы быть в профессии, как меняется современное кино, появляются ли новые жанры и за все ли сценарные работы стоит браться.

— Каким, по вашему мнению, будет кино в ближайшем будущем, учитывая невероятно широкие возможности, предоставляемые технологиями и искусственным интеллектом?

— К сожалению, тенденция к упрощению сюжетов и бессмысленному нагромождению визуальных эффектов в кино очевидна. Сейчас зуммеров сменяет поколение альфа, а следом придет еще какое-то буквенное поколение. И если не думать о том, что человек предполагает, а Бог располагает, перспективы нерадужные.

ТикТок ими правит и всякое прочее. Очень короткие, потому абсолютно лапидарные, а то и вовсе бессюжетные, простите, «видосики» заражают и меняют мышление сызмальства.

А сейчас еще зуммерам начинает помогать думать искусственный интеллект. То есть память нам уже заменили «Гуглом».

Искусственный интеллект будет сочинять за нас сюжеты, создавать изображения. Технология «дипфейк» усовершенствуется настолько, что можно будет «оживить» хоть Чаплина, хоть Орлову, хоть собственных предков.

С одной стороны — много возможностей, а с другой — все дальше от кино душа и сердце человеческие. И самое печальное, что и от человека его душа все дальше.

Но я надеюсь, что по воле Господа искусство кино благодаря новым технологиям все-таки обретет новое дыхание, новый дух. Ведь скоро можно будет не тратить на создание фильма огромные деньги, а создавать кинофильм единолично.

Когда-то книгопечатание было очень дорогим процессом. И само решение издать книгу было прерогативой крупных издательских домов, которые располагали техникой для печати и сетью сбыта книг.

А сейчас любой человек может написать роман и выложить его в интернет. Может даже напечатать свой роман в виде «физической» книги. Уже и искусство кино к этому приближается. Будем верить, что это приведет к рассвету нашего искусства.

— В наши дни все, включая язык, упрощается. Как, на ваш взгляд, изменилась сценарная речь российского кино за последние, скажем, десять лет?

— Язык кино тоже сильно упростился. Это всемирная тенденция. Монтаж короче, сцены короче, мысли короче.

Но если под языком понимать то, как говорят персонажи, то кино стремится к, скажем так, правдоподобию и аутентичности. Поэтому, конечно же, люди в сценарии о Гражданской войне должны говорить не так, как в истории о чернобыльской катастрофе или о событиях современности.

Язык зависит от множества факторов, которые должны учитываться при создании атмосферы картины, при «прописи» речевых характеристик персонажей.

Однако зритель часто не слышит реплики так, как они написаны сценаристом. Текст адаптируется актером, трактуется режиссером. Наверное, за десять лет что-то изменилось и, возможно, даже сильно, но

ведь и я уже не тот, что десять лет назад. А оценивать объективно самого себя нелегко.

— Судя по количеству фильмов, снятых по вашим сценариям, может сложиться впечатление, что писать сценарии для вас невероятно легко. Так ли это?

— Писать сценарии совсем не легко. Это большой и кропотливый труд. Путь от идеи через заявку и до конечного результата очень неблизкий. Но я люблю эту работу, мне нравится сочинять истории, мне нравится их конструировать и менять конструкции, в зависимости от необходимости. 

Я уже давно не идеализирую процесс работы и больше всего ценю те моменты, когда я свободен: сам решаю, как выглядит сцена, какие задачи решают персонажи, какой последней картинкой я соединю эту сцену с последующей. И мне не важно, примут эти мысли последующие «творцы» или сделают по-своему. Я снимаю свое кино в своей голове. Люблю это дело. А если бы не любил — было бы тяжко.

— Учитывая, что современное кино — это во многом продюсерское производство, насколько тематический выбор сценариев совпадает с вашими собственными предпочтениями?

— Современное кино — продюсерское, это правда. Но и продюсеры не вполне вольны в выборе тем. Выбор и конъюнктуру определяет зрительская аудитория, а государственный тематический контроль, конечно, существует. Например, в части демонстрации сцен насилия, секса, употребления и распространения наркотиков.

Конечно, внутри себя каждый творец более свободен, чем в реальном мире. Но я понимаю, что работаю в сфере, которая подразумевает массовое «поражение» зрительской аудитории. У каждого фильма и сериала, выходящего в прокат, — сотни тысяч, а иногда и миллионы зрителей. Надо понимать, что мы несем ответственность за то, что говорим такой массе людей, какие идеи и образы транслируем.

Если говорить о теме, которой, как мне кажется, почти не касается современный кинематограф, — это социальные вопросы. Я бы современным общественным процессам уделял больше внимания. Но, видимо, пока на такое кино запроса нет. И мне кажется, что это не очень хорошо.

— Вот как раз некоторые авторы утверждают, что должна быть авторская свобода и они вольны транслировать то, что думают. И некоторые сериалы это доказывают. И рейтинги у них высокие…

— Не знаю, о каких сериалах идет речь. Каждый имеет право на свой взгляд на мир. Если у человека, как говорится, совесть прыщавая, то он готов на любую спекуляцию ради успеха. А иногда бывает, что по недомыслию, в горячке творческой высказываются вещи, о которых потом жалеешь.

И не надо забывать фразу классика: «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется». Не всегда творец точно знает, какой эффект произведет его творение.

— У вас много сериалов на криминальные темы, у зрителей действительно существует огромный интерес к ним. Сегодня появился такой жанр, как «тру-крайм», документальный жанр, освещающий реальные преступления. Он довольно востребован. В этом направлении будете работать?

— Нет. Это жанр, скорее, неигрового, документального кино. Я в документальном кино не работаю. Кроме того, знаю, что жанр весьма специфический и рассчитан на шоковый, простите, порнографический эффект. Кровь, нечистоты, извращения и прочие «прелести».

Я не ханжа и понимаю, что сильными средствами пользоваться можно и нужно, вопрос только — с какой целью. Если, к примеру, взять знаменитейшую сцену убийства Родионом Раскольниковым старухи-процентщицы и ее сестры Елизаветы, то по картинке это вполне «тру-крайм». Но великий писатель погружает героя в этот ад, чтобы вытащить его оттуда в Царство Небесное через страдания, а не для того, чтобы посмаковать сцену чудовищного насилия.

А «тру-крайм», по-моему, только стимулирует нездоровое любопытство сытеньких детишек и щекочет их заплывшие жирком благополучия нервы.

— Какой совет вы дали бы молодым сценаристам, чтобы они смогли найти свой стиль и не потерять искренность?

Чтобы не потерять искренность, нужно не предавать себя. Нужно быть искренним. Но, сохраняя себя, надо проявлять упорство, а не упрямство. Понимать, что ты несовершенен, и стремиться к совершенству, которого никогда не достичь.

Нужно любить свое искусство и никогда не халтурить в работе; много работать и стараться слушать наставников, понимая, что, как правило, учитель хочет, чтобы ты достиг лучшего результата. А стиль выработается сам, если много трудиться.

— Что у вас в ближайших планах?

— В творческие планы посвящать не буду, потому что творческое счастье, как и семейное, любит тишину. А вот о преподавательских планах немного расскажу.

Я уже тринадцать лет преподаю кинодраматургию во МГИКе на кафедре киноискусства и считаю, что имею достаточный опыт преподавания как сценаристам, так и режиссерам, продюсерам, аниматорам.

Кинодраматургия одна, а вот преподавать ее студентам, обучающимся разным профессиям, нужно по-своему, особенным образом.

Плюс к этому считаю, что долгое игнорирование опыта советских кинодраматургов и следование западным стандартам обеднило и обезличило отечественный кинематограф. Исходя из этих двух «посылок» собираюсь написать учебник по кинодраматургии.

Работа предстоит долгая и сложная, опыта в этом деле у меня нет. Но опыт, как говорится, дело наживное. 

Автор Анжела Якубовская

ПРАВДА.РУ