Почему вратарь – аутсайдер? Чтиво на выходные

Вратари – совсем не такие, как игроки любого другого амплуа на футбольном поле. В этом пытается убедить своего читателя совершенно потрясающий автор – Джонатан Уилсон. Его книга «Аутсайдер: история голкиперов» перевернула лично мое восприятие ремесла голкиперов. Был еще вариант названия «Посторонний». И это тоже в точку. «Быть может, поэтому вратари в большинстве своем задумчивые ребята-интроверты, склонные к замкнутости, пытающиеся, наверное, как-то логически обосновать, почему с ними происходят такие несправедливые вещи, хотя они и не заслуживают подобного, – размышляет автор. – Вопрос тут, как я полагаю, в том, притягивают ли ворота к себе сумрачных пессимистов, всегда ожидающих худшего, или же сама вратарская работа делает их такими».

В нашем проекте «Чтение на выходные» мы уже касались некоторых футбольных тем – вспоминали о великом футболисте Кройфе и пытались проанализировать его футбольную юность или же говорили, почему иным командам куда нужнее не тренеры, а специалисты по работе с цифрами. Сегодня коснемся вратарской темы.

***

ДОБЕЙ ЛЕЖАЧЕГО

Причину и следствие трудно соотнести, но вратари склонны к проявлению индивидуализма, они вовсе не обязательно интеллектуалы, но как правило, это люди, которые привыкли думать за себя, и это ещё мягко сказано. Говоря в общем, скажу, что вратари обычно оказываются более интересными собеседниками, чем игроки других амплуа. Возможно по этой причине, в те редчайшие случаи, когда литература затрагивает тему футбола, она столь непропорционально относительно других игроков увлекается темой вратарей. Одним из самых популярных вымышленных детективов 1980-х, к примеру, был Даффи, циничный бывший коп-бисексуал, созданный воображением Дэна Каваны – литературный псевдоним Джулиана Барнса – который и сам иногда играет голкипера. Его роман 1985 года «Добей лежачего» - также один из немногих романов, реалистично описывающих мир футбола, в те годы мрачного, жестокого мира эрзац-гламура, где процветал хулиганизм, а неофашистские банды раздавали свои листовки у входов на стадион. Даффи, по крайней мере в начале книги, больше беспокоится о другой угрозе своему здоровью: речь о СПИДе. Будучи и так излишне въедливым человеком, он проводит долгие часы за осматриванием собственной кожи на предмет коричневых пятен, которые, как он убеждён, свидетельствуют о заражении, одновременно с этим пребывая в состоянии мучительного беспокойства, которое на него нагоняют размышления об инкубационном периоде заболевания.

Даффи также играет в футбол в воскресной лиге, представая вечно волнующимся чужаком в грубом и бесцеремонном мире мужланов, собирающихся на матчи в парке. Он, разумеется, играет вратарём. В самом начале «Добей лежачего» автор описывает нам мысли Даффи, что посещают его во время матча, вводя нас понемногу в курс дела – он игрок лондонской команды «Атлетик», выступающей в третьем дивизионе, который умышленно повредил себе ахилл на автомобильной стоянке – и показывая его беспокойство по поводу «шустрого рыжего полузащитника», который устраивал защитнику на фланге настоящую порку.

Как и другие голкиперы, Даффи «переживал из-за неудачной игры, из-за пропущенных голов и досадных просчётов, из-за полученных травм, из-за страха перед пенальти, из-за обидных прозвищ вроде «Дырки» или «Раззявы». Но его беспокойства этим не ограничивались.

«Одна из причин, по которой ему нравилась вратарская профессия — и один из добавочных поводов к беспокойству — заключалась в том, что он любил, чтобы всё было аккуратно. Ему нравилась чёткая ограниченность штрафной площадки, это была его вотчина, его домен, и он был ответственен за всё, что в нём происходит. Он чувствовал себя как молодой полицейский, которому доверили его первый участок. Ещё ему нравилось, что в его владениях всё имеет углы. Штрафная, вратарская, рамка ворот, и даже сетка вся в квадратиках. Он любил прямые углы: они его успокаивали. Не имело углов только место, с которого пробивают пенальти. Большущее, круглое неряшливое пятно, будто толстый отъевшийся голубь, пролетая над владениями Даффи, решил облегчиться: шлёп«.

СТРАХ ВРАТАРЯ ПЕРЕД ПЕНАЛЬТИ

Он – невротик и ненавидит пенальти, что подводит нас – нарочно или нет – к самому серьёзному фильму про футбол, «Angst des Tormanns beim Elfmeter» («Страх вратаря перед пенальти») Вима Вендерса. Этот фильм, как и роман Петера Хандке, по которому он был снят, устанавливает некий шаблон поведения вратарей – или, по крайней мере, того, как их поведение воспринимается широкими культурными слоями, и восприятие это может быть, а может и не быть точным.

Эта книга посвящена вратарям и вратарскому делу, она рассказывает о голкиперах, о том, как они представляют свою работу на поле, но также о том, как их представляют в массовой культуре, начиная от нелепого их образа, представленного в британских фильмах «Кес» и «Девушка Грегори» и заканчивая героизмом советского мюзикла «Вратарь». И хотя сейчас ведутся дискуссии касательно технических и тактических аспектов игры на этой позиции, эта книга не является справочником для тренеров; скорее она о том, как голкиперы и восприятие людьми голкиперов менялось с течением времени в разных странах и на разных континентах. Она посвящена отношениям между индивидом и командой и тому, как спорт отражает и реагирует на политическую конъюнктуру каждой эпохи. Это не вратарская энциклопедия – здесь не упомянуты некоторые очень достойные вратари, а о других сказано лишь вскользь; она о тех, кто формировал наше восприятие того, каково это – быть вратарём – и тех, кто это восприятие менял.

КОГДА ПОЯВИЛИСЬ ВРАТАРИ

Сегодня, голкиперы, кажется, вечны. Выглядит естественным, что команда должна быть составлена из десяти плюс одного, что за полевыми игроками, суетливо разбирающими позиции в своих 4-4-2 или 4-2-3-1, или 4-3-3 без выраженного форварда, всегда присутствует этот не отражённый в схемах другой, его место настолько неоспоримо, что никто даже не утруждается упоминать его, когда дискуссия касается схем и расстановок. Это, впрочем, относительно свежий феномен. Когда игра, со временем эволюционировавшая в современный футбол, только зарождалась с основанием Футбольной ассоциации Англии в 1863 году, не существовало никаких голкиперов в современной трактовке этого термина.

Футбол на заре своего развития – в Британии уж как минимум – был целиком и полностью завязан на дриблинге и голах, и очень мало затрагивал организационный процесс и способы противостояния дриблингу и голам соперника. Ни одна из многих, предпринятых в середине XIX века, попыток написать единые футбольные правила для всех – то бишь, разработать футбольный кодекс, который объединит вместе спортсменов из разных общеобразовательных школ, у каждой из которых был свой способ игры в то, что они называли «футболом» – не предполагала какое-либо упоминание голкиперов. Первым матчем, сыгранном по правилам ФА, стала игра между «Барнс» и «Ричмондом». Завершилась она безголевой ничьей, несмотря на то, что обе команды вышли на поле с двумя защитниками и девятью форвардами, что было привычной расстановкой того века. Согласно ранним правилам игры, любой игрок мог «честно ловить» летящий мяч руками, что давало его команде право на штрафной удар, если сразу после того, как мяч был пойман, игрок ступал на газон бутсой. Однако, бежать с мячом в руках и забивать бросками было запрещено.

В этом отношении ФА едва ли следовала вековым традициям игры. Правила, составленные в школе Шрюсбери в 1858-м, а также шеффилдские правила 1857-го разрешают «честно ловить» мяч, но никак не упоминают вратарей, тогда как правила Хэрроу от 1887 года, ясно отражающие то, как в игру играли в этой школе уже не один год, позволяли брать мяч в руки, но только для того, чтобы поймать его, причём игрок должен был кричать в этот момент слово «ярды». Если он это делал, правила обязывали его сдвинуться на три ярда в любом направлении от места «поимки» мяча без всяких препятствий со стороны соперника.

Ни одна из вариаций игры, которые по утверждениям были предшественниками современного футбола, не предполагала наличия в команде одинокого игрока, державшегося позади всех. Большинство вариаций разрешали игрокам так или иначе брать мяч в руки или ловить его, и хотя лишь некоторые из них дозволяли игрокам передвигаться с мячом в руках, все они, как кажется, делали большую ставку на игру в атаке, нежели на оборону (даже несмотря на то, что в некоторых вариантах игры голы забивались лишь пару раз за столетие).

Однако, какими бы малочисленными и незаметными для игры были защитники, они всё же были, и из них по всей видимости и эволюционировали вратари. В phaininda и harpastum, древнегреческой и древнеримской играх соответственно, которые игрались маленьким мячом и имели куда больше общего с корнуоллским хоккеем на траве, чем с футболом, более медлительные игроки располагались сзади, для них медик и философ Гален даже придумал термин – locus stantium – что означало «позиция стоящих игроков».

Наши знания об этих древних играх ограниченны, но к концу XVI века в Италии, и в особенности во Флоренции, стала набирать популярность другая игра с мячом, которая, как было бы логично предположить, вела свои корни от harpastum’а, и называлась она calcio. Из правил, составленных флорентийским дворянином Джиованни де Барди, мы знаем, что команды в этой игре состояли из двадцати семи человек, которые, как записано в Vocabolario della Crusca, опубликованном в 1612 году, состояли из «15 innanzi o corridori, 5 sconciatori, 4 datori innanzi, 3 datori e dietro» – иными словами, расстановка была 15-5-4-3, но вратаря не было. Впрочем, в игре, где каждому игроку дозволено брать мяч в руки, все защитники были в каком-то смысле вратарями.

Но прежде чем могли бы появиться вратари, должны были появиться сами ворота, а на заре развития футбола консенсуса на этот счёт не было. В calcio, к примеру, ворота каждой команды были во всю ширину поля. Британская традиция, прямой предок современного футбола, кажется, в общем предпочитала более узкую, разграниченную область на каждом конце поля.

В своей книге 1801 года Sports and Pastime of the People of England Джозеф Стратт, к примеру, так описывал игру в Йоркшире. «Когда играется матч по футболу, составляются команды с равным числом участников, которые выходят на поле и располагаются между двумя воротами, находящимися на расстоянии в 80 или 100 ярдов друг от друга», - писал он. «Ворота, как правило, делаются из двух палок, расставленных друг от друга на расстоянии в два-три фута». При такой скромной ширине ворот не было никакой нужды в том, чтобы ставить кого-то их стеречь. Правила Итонского пристенка примерно похожи, игра проводится на поле длиной в 120 ярдов и шириной в 6 ярдов, а ворота там столь малы – дверь в одном конце и отмеченный участок вяза на другом – что выделять специального голкипера в команде, состоящей из 18 или даже 20 человек, было просто бессмысленно.

Со временем, в течение всего XIX века, стало формироваться понимание того, что те, кто оборонялся глубоко, играли особенную роль, даже несмотря на то, что её не очень-то уважали. Во времена Рима её исполняли самые медленные игроки, но в школах викторианской Англии защитников воспринимали, как игроков, которым не хватало не столько физической крепости, сколько силы духа. В книге Football at Westminster School С. Бенам пишет об игре, в которой были ворота примерно в двадцать ярдов шириной, именно такое расстояние было между удачно расположенными деревьями на обоих концах поля. «Ребята поменьше, тупицы и трусы были голкиперами, двенадцать или пятнадцать человек на каждом конце поля, и все они были разбросаны по этому широкому пространству», - говорил он. «Если кто-либо из игравших показывал себя «трусом» или плохо играл впереди, его тут же отправляли в ворота, и не только на этот день, но в качестве длительного наказания. С другой стороны, если кто-то из голкиперов удачно спасал ворота от гола, его тут же вызывали играть в поле, и там он уже играл всегда». В этом, разумеется, кроется логическая неувязка, ведь как только кто-то показывал себя способным вратарём, он переставал таковым быть, но что более важно, так это то клеймо, с которым вынужден был мириться игравший вратаря, клеймо, которое, по крайней мере в Британии, до сих пор временами напоминает о себе.

У всех школ были свои правила, которые во многом зависели от имевшегося в их распоряжении поля, но идея с несколькими вратарями, как кажется, была тем немногим, что их объединяло. В книге The Book of Rugby School есть глава, написанная, по всей видимости, У.Арнольдом, братом директора Томаса, которая почти наверняка послужила источником информации для знаменитого матча, описанного Томасом Хьюзом в «Школьных годах Тома Брауна». В ней описан матч команды из сорока человек, которой противостояло 460 других игроков, из которых 260 стояли в воротах.

Суть неблагодарной вратарской работы была очевидна. В своей книге Recollections of Schooldays at Harrow преподобный Дж.Торр описывает, как «в задачи маленьких ребят входила оборона «базы» или ворот, что было совершенно безрадостной работой, и когда начиналась атака соперника, они как правило, оказывались лежащими навзничь в грязи. Директор Кристофер Вордсворт (1836-44 гг.) оговаривал в правилах, что не более четырёх мальчишек может одновременно «сторожить базу» и не более, чем на протяжении тридцати минут».

Если где эта позиция и была ещё более опасной, так это в Чартерхаус, где в футбол играли не на травяном поле, а в крытой аркаде монастыря, шириной двадцать футов и длиной в 70 ярдов. И вновь обороной или вратарской работой занимались совсем юные слабачки. «Очень скоро мяч угодил в одну из опор, результатом чего стала жуткая сутолока, в которой участвовали пятьдесят или шестьдесят мальчиков, сбившихся в кучу и остервенело пинавшихся и толкавшихся в попытках высвободить мяч», - писали Е. П. Ирдли-Вилмот и С. Стретфилд в Charterhouse Old and New.

«Мастеровитый игрок, ощущая, что мяч у него в ногах, терпеливо выдерживал паузу, ожидая возможности, пока, наконец, ему не удавалось ловко подработать мяч, после чего он нёсся как угорелый по аркаде к воротам соперника. Толпа затем рассасывалась и начинала преследование. Теперь настало время проверить на прочность молодых слабачков.

Чтобы помешать мячу оказаться вблизи ворот, один из молодых в авангарде выскакивал с позиции и бежал прямо на врага с мячом, что обычно кончалось тем, что он, совершив несколько переворотов с ног на голову, оказывался ярдах в пяти припечатанным к камням. У такого хода, однако, была своя цель, он не только давал время его команде собраться, но также служил способом приободрить партнёров-слабачков, чтобы они выстроились плотным и крепким фронтом. Если мальчишка с мячом получал поддержку собственной команды, они все вместе что есть силы врезались в ряды Молодых, после чего начиналась жуткая свалка. Молодые делали всё, лишь бы помешать мячу протиснуться в ворота, пробивали себе путь кулаками и хватались за углы стен, чтобы получить преимущество в толкучке. Иногда такие свалки могли продолжаться до трёх четвертей часа. Голени разбивались до синевы; куртки и другие предметы одежды разрывались почти что в клочья; Молодых пинали и затаптывали».

По мере того, как век приближался к своему экватору, начинало формироваться какое-то единое восприятие того, сколько игроков должно быть в команде и каких размеров должны быть ворота. В своей книге History of British Football Перси М. Янг предоставляет анекдотичное доказательство того, что футбол с 11 игроками в команде был привычным делом в Хэрроу в 1830-е, но первый достоверный репортаж об игре двух команд по 11 человек в каждой был опубликован в 1841 году в журнале Bell’s Life, где рассказывалось о том, что Игра на Поле (которая не была в точности футболом, но очевидным образом сильно на него походила) прошла в Итоне между двумя командами по 11 человек в каждой.

ВОРОТА ДЛЯ ВРАТАРЯ

Размеры ворот варьировались даже ещё значительнее, нежели размеры поля. Матч команд из 11 человек между Итоном и Хэрроу в 1862 году, к примеру, предполагал «базы» в 12 футах друг от друга, высотой двадцать футов каждая. Предположение о том, что ворота может защищать один-единственный человек, как мы видим, не встречало понимания. Первые правила ФА, составленные в 1863 году, определяли, что ворота должны быть в двадцать футов шириной (как это есть и сейчас), но очевидным образом оговаривали, что гол засчитывался всякий раз, когда мяч «проходил между штангами»; никакого ограничения по высоте ворот не было.

Шеффилдский клуб, первый в рядах северных организаций, чья версия футбола вышла за рамки исключительно школьного вида спорта, пролоббировал изменения в правилах, которые вступили в силу в 1866 году и определяли максимальную высоту ворот в 8 футов, которую отмечали лентой; с тех пор размеры ворот не изменились. «Шеффилд», однако, хотел ввести и перекладины, и со временем ФА, поняв преимущества их появления, легализовала перекладины в 1875 году, а в 1882-м сделала их обязательным атрибутом футбольных матчей.

Желание некоторых людей определить максимальную высоту ворот имело смысл. Игра северных провинций задокументирована куда менее подробно, нежели футбол, практиковавшийся в школах, но судя по всему, ещё до введения единых правил в 1860-е, по крайней мере несколько вариантов игры предполагали наличие на поле подобия голкипера. «Голкипер, - гласили шеффилдские правила от 1857 года, - игрок обороняющейся команды, который в момент атаки соперника находится ближе всех к собственным воротам». Другими словами, правило последнего человека часто применялось, когда люди собирались попинать мяч.

В средних школах, однако, самое раннее упоминание голкиперов восходит к матчу между школой «Аппингэм» и «Олд Бойс», о котором 15 декабря 1865 года в школьной газете была опубликована заметка.

«После небольшого перерыва «Олд Бойс» сумели забить гол. Это преимущество они, как кажется, очень хотели удержать. Вратарская игра Роунсли [В.Ф. Роунсли, 1845-1927 гг., бывший пажем на свадьбе Теннисона; его младший брат, Кэнон Хардвик Роунсли, был одним из основателей Национального Фонда] в составе наших оппонентов была просто блестящей; не такой, как в школах, где она была расхлябанной и в целом ущербной… мяч держался близко к воротам «Олд Бойс», но в то же время проявлял крайнее отвращение к перспективе оказаться между двух штанг.

Тем временем минуты уходили всё быстрее, а «Олд Бойс» всё так же были впереди на один злосчастный гол. «Ещё две минуты», - прокричал арбитр. Настало время последнего штурма. Школа, ведомая галантным Чайлдсом, теряла терпение и приходила в ярость. Роунсли был спокоен и внимателен в воротах. Ни один мяч не мог пролететь мимо его вездесущих рук и ног. Неужели ничего нельзя было сделать? Неужели никому не достанет смелости, чтобы заработать этот гол? Достанет. Внезапно суета, летящий мяч, отчаянный рывок, ноги семенят, враги остаются позади один за другим, Чайлдс демонстрирует правдивость хорошо известной поговорки «правая нога в правильном месте», Роунсли запутан его быстрыми движениями, и вот гол забит».

Что бросается здесь в глаза, так это смена тона. Тут голкипер предстаёт героем, он далёк от ярлыка «труса» двадцатилетней давности, что свидетельствует о признании важности его роли на поле. В книге A Century of Soccer Теренс Дилэйни утверждает, что именно в 1865 году один из защитников стал называться «голкипером», тогда как десять полевых игроков «прикрывали» ворота, двое «позади» и восемь человек форвардов.

ПОЛТОРА ВЕКА ВРАТАРЕЙ

Только в 1871 году, однако, в правилах окончательно был отражён «голкипер», как игрок, который «должен иметь свободу использовать руки для обороны своих ворот»; он был по сути защитником «сзади», который опускался всё глубже и глубже, став кем-то другим, тем, кто сохранил привилегию брать мяч в руки – на своей половине поля – после того, как её лишили всех остальных игроков. Изначально ему дозволялось брать мяч в руки в любом месте поля; только в 1887 году эту привилегию ограничили. «Комитет, - как писалось в Меморандуме ФА по рекомендациям судьям и рефери, - не считает, что голкипер занимается обороной своих ворот, находясь на половине поля соперника, а значит ему возбраняется использовать руки на половине соперника». Но только в 1912 году голкипера ограничат в возможностях настолько, что он сможет брать мяч в руки только в штрафной площади – однако на практике он покидал линию ворот так редко, а игроки в целом так крепко были привязаны к своим позициям, что игра вратарей совсем не так сильно отличалась от современной, как это может показаться из правил; на самом деле, как только голкиперы стали пользоваться имевшимся у них преимуществом, правила изменили.

В 1870-м роль вратаря в футбольных командах была окончательно принята и утверждена. «Формация команды по правилам, - писал Чарльз У. Элкок, первый секретарь ФА, изобретатель Кубка Англии и главный ответственный за организацию первого международного матча в истории, - предполагает семерых форвардов и лишь четверых игроков для прикрытия трёх линий обороны. Последней линией был, разумеется, голкипер, а перед ним лишь один фулл-бэк, перед которым в свою очередь были два хавбека, следившие за рывками форвардов соперника».

Так был рождён голкипер, эта любопытная фигура, одновременно являющаяся частью команды и в то же время несколько отдельная от неё. Он, правда, не особо отличался от остальных игроков, ибо до 1909 года носил ту же самую форму, что и его партнёры, вдобавок, тогда было в порядке вещей для полевых игроков попеременно занимать место в воротах, когда того требовала ситуация, или переквалифицироваться в голкиперов уже на закате карьеры.

Майор Сэр Артур Фрэнсис Мэндарин, к примеру, был известен, как защитник команды «Ройал Энджиниерс», клуба, который сам же и основал, но также он играл в воротах за команду «Олд Итонианс». Когда две команды встретились в финале Кубка Англии в 1875 году, он решил не выходить на поле ни за одну из команд. Через два года «Уондерерс» оказались без вратаря перед финалом Кубка Англии против университета «Оксфорд», что свидетельствует, вероятно, о недооценке важности позиции. Лорд Артур Фитцджеральд Киннэрд, жёсткий рыжебородый игрок, одна из самых значимых фигур футбола викторианской эпохи, обычно игравший в полузащите, добровольцем вызвался на роль вратаря. В начале матча Эвелин Уоддингтон приложился к мячу издали, и Киннэрд, казалось, справился с ударом, поймав мяч в руки, но затем сделал шаг назад и пересёк с мячом в руках линию ворот. «Оксфорд» апеллировал к судьям, требуя засчитать гол, и рефери засчитали. «Уондерерс» в итоге сумели сравнять счёт и выиграть матч в дополнительное время, но Киннэрд никак не мог смириться с унижением, и подал петицию в ФА с просьбой удалить записи об своём автоголе из архивов. Удивительно, но они согласились, и, хотя в наше время запись о голе присутствует в источниках, более сотни лет официальный счёт матча был 2:0.

ВРАТАРЬ – ТОТ, КТО ПОРТИТ УДОВОЛЬСТВИЕ ДРУГИМ

Быть может, странность, присущая голкиперам, нежелание принять эту позицию как составляющую часть игры или неохота выделять её в какую-то особенную касту, подозрение, с которым к ней зачастую относятся, вполне естественны. В книге Only the Goalkeeper to Beat Фрэнсис Ходжсон, сам голкипер-любитель и один из тех, кто отстаивает важность вратарской позиции с беспримерной горячностью, отмечает, что голкипер - это тот, кто «портит удовольствие другим», единственный человек на поле, кто «выходит на него с задачей сделать всё возможное, чтобы помешать случится событию, которого жаждут все присутствующие… По сути, вратарь – антипод футболиста. Будучи преданным делу препятствования голам, он идёт против самой сути игры в футбол». Но всё куда глубже, на самом деле.

ПРИНОСЯЩИЙ ГОЛОД: МИФОЛОГИЧЕСКИЕ ИСТОКИ НЕНАВИСТИ К ВРАТАРЯМ

Большинство антропологов сходится во мнении, что футбол, как и большинство других видов спорта, начинался, как квази-религиозный обряд. Как пишет в своей истории британского футбола Янг, игра берёт своё начало «в церемониях игры в мяч, которые служили для задабривания мрачных богов плодородия. Таким образом мяч, направлялся в ворота, коими служили освященные жрецами знаковые места, вроде дерева или родника. Мяч, символизировавший собой солнце, приносился домой как гарантия счастья и удачи». К примеру, ежегодная игра, проходящая в Жирный вторник в Эшбёрне, Дербишир, согласно Янгу «лелеет воспоминания о древних заклинаниях, которые предки обращали к божествам земным, водным и воздушным».

Во многих обрядах во славу плодородия, упомянутых У.Б.Джонсоном в статье для Contemporary Review за 1929 год, объект в форме диска или шара часто представлял собой солнце, и вешался на деревьях или закапывался рядом с посадками различных культур для того, чтобы символизировать собой восход солнца и тем самым способствовать скорому росту побегов. В некоторых ирландских деревнях, как говорит Джонсон, золотые и серебряные шары, представлявшие солнце и луну соответственно, выставлялись напоказ первого мая, тогда как коренные американцы в Оклахоме играли в свою версию футбола, чтобы отметить сбор урожая, выравнивая поля с востока на запад, что символизировало путь солнца в небе (к большому сожалению, он не говорит конкретно, какое из 91 племени коренных американцев Оклахомы практиковало подобный обряд). Традиционный для Англии средневековый футбол укладывается в похожую канву: воротами часто служит дерево, тогда как в некоторых разновидностях игры, как например в той, что практиковали в Сконе, для того, чтобы «гол» был забит, необходимо было несколько раз поместить мяч в дыру в земле (символическое захоронение). Согласно Ф.К. Робинсону и его Glossary of Words used in the Neighbourhood of Whitby, считалось, что есть прямая связь между игрой фермера в Жирный вторник в Уитби и тем, какой урожай он соберет в этом году, тогда как в Нормандии существовало поверье, что победившая в Жирный вторник команда соберет более богатый урожай яблок для сидра, нежели проигравшая. Как показывает Морис Марплс в своей истории футбола, существует бесчисленное количество примеров обществ, в которых существовали поверья о том, что хороший урожай культур напрямую зависит от бережного и толкового распоряжения символическим мячом.

И.К.Чемберс рассказывает о немного видоизмененном варианте обряда в своей книге The Medieval Stage, утверждая, что мяч символизирует не солнце, но голову принесённого в жертву зверя. Так или иначе, для вратаря последствия остаются прежними. Если футбол являет собой сложный обряд во славу плодородия, при котором служение богам осуществляется заталкиванием мяча в некий священный ориентир – посредством забитого гола – тогда логично будет предположить, что роль голкипера – который появился, разумеется, гораздо позже – является отклонением от нормы; он был человеком, чьей задачей было помешать обряду свершиться, помешать символическому солнцу завершить своё путешествие. Если знание об этих первобытных обрядах укоренилось в глубине самой сути игры, тогда голкипер являет собой своего рода барьер, он играет роль разрушителя урожаев, человека, приносящего голод.

Такова одна из причин, почему фигура голкипера должна вызывать чувство дискомфорта и тревоги, но её корни уходят так далеко в прошлое игры, что понимаются нами, если вообще понимаются, только на уровне подсознания. Есть и, разумеется, куда более очевидная нелогичность в роли вратаря, которая заключается в том, что у него меньше всего работы тогда, когда его команда на высоте, а лучшие свои матчи он проводит только тогда, когда у остальных игроков его команды неудачный день. Он как спасатель на берегу или пожарный, его следует благодарить в трудные времена, даже если все окружающие в этот момент задаются вопросом – а с чего вдруг наступили эти трудные времена.

Вероятно, Тед Дитчбёрн, бывший голкипер «Тоттенхэма», лучше всех уловил и запечатлел это неизменное пренебрежение к вратарям в своей почти что элегической статье для сборника 1951 года My Greatest Game. «Я перейду к эпизодам, когда голкипер может по-настоящему блистать», писал он.

«К сожалению для твоей команды, такие эпизоды обычно имеют место, когда у твоей команды плохой матч, отчего у тебя появляется много работы. Ни один вратарь не может по-настоящему размяться до тех пор, пока его не начнут как следует загружать. Один или два удачных сейва за матч – привычное дело для вратарей, но для того, чтобы выдать такое шоу, что толпа начнёт реветь и бесноваться, бедный вратарь должен отразить целый град ударов и совладать с настоящим торнадо атак соперника. Это очень грустное положение дел, должен я признать, ибо оно предполагает, что ты не сможешь блеснуть, пока твою команду не перебегают; и хотя есть шанс закончить матч победителем после того, как ты выдал блестящую игру, в большинстве случаев ты вынужден будешь мириться с поражением».

Дитчбёрн по крайней мере говорил о временах, когда голкипер стал неотъемлемой частью игры, а его уникальная, если не тревожная для других роль уже была всеми принята. Но признание вратарь, как важный член коллектива, получил только в конце 1870-х и в начале 1880-х. Как правило, уважение к этой позиции выказывали те футболисты, которые начинали свои карьеры в роли полевых игроков.

Джеймс МакОлей, который стал первым человеком, записанным в «принцы голкиперов», был достаточно высоко оценён как центрфорвард, и на этой же позиции дебютировал в международных матчах. Он забил за «Дамбертон» в финале Кубка Шотландии в 1881 году, который его команда проиграла 1:2 (а затем - 1:3, по результатам переигровки, последовавшей за протестами проигравших), а после играл центрфорварда в финале следующего года, который «Дамбертон» проиграл тому же сопернику. Вратарь «Дамбертона» Джон Кеннеди, сыгравший в обоих финалах, затем катастрофическим образом растерял свою форму, что вынудило МакОлея занять его место. Он стоял в воротах, когда «Дамбертон» выиграл финал Кубка Шотландии в 1883-м в матче против «Вэйл оф Левен», а затем сыграл ещё восемь матчей за сборную Шотландии в качестве голкипера, прежде чем работа инженером, которой он занимался, вынудила его перебраться в Бирму в 1887 году. «Заняв позицию голкипера, он по-настоящему открыл нам своё величие», - говорилось в статье Glasgow Herald, напечатанной по случаю его эмиграции. «Бесстрашный, спокойный до беззаботности, он совершал бесчисленное количество сейвов руками и ногами».

Впечатление, которое произвёл МакОлей, можно ясно прочувствовать в книге 1887 года Athletics and Football, написанной Монтегю Ширменом, основателем Атлетической ассоциации любителей и позднее судьёй. «Вероятно, самая важная позиция на всём поле – вратарская позиция», - писал он, и его мнение радикально контрастировало с тем, что было раньше. «Он должен иметь холодную голову, цепкий взгляд и быструю руку, и чем дальше он может дотянуться руками, тем лучше. И хотя он должен защищать лишь пространство между штангами, и вся его работа происходит между штангами и на расстоянии нескольких ярдов вокруг них, он должен быть готов показать наилучшее качество игры в этом ограниченном круге…»

Ширмен, быть может, зашёл дальше остальных, но его слова отражали общую тенденцию. К середине 1880-х годов, голкиперы обрели достаточное уважение, чтобы компании начали выпускать для них специализированную экипировку. Geo. G. Bussey из Пекама, производители «гимнастического аппарата и всех реквизитов для британских спортивных игр, как на воздухе, так и в закрытых помещениях», к примеру, рекламировали в своём каталоге вратарские перчатки, а вместе с ними «щитки для голеней», «футбольную защиту для ушей», «защиту для лодыжек», «футбольные сумки» и «футбольные ремни». Их можно было приобрести в двух вариантах: «из кожи буйвола или чёрного каучука» за 5 шиллингов пара или, если вы хотели шикануть, «из белой или рыжей кожи» за 5 шиллингов 9 пенсов. С картинки они выглядят удивительно современно – более современно даже, чем те, что были в продаже в 1970-е, из пупырчатой резины и хлопка. Тыльная сторона перчатки, предположительно из кожи, имела отверстия для вентиляции, что напоминает о водительских перчатках, тогда как сама «ладонь» перчатки была из резины и раскрашивалась в два цвета: четыре пальца одним цветом, а большой палец и нижняя часть руки другим. Ширмен продолжал:

«Иногда бывает изумительно приятно наблюдать за вратарями, такими как Артур из «Блэкберн Роверс» или МакОлей, игрок сборной Шотландии, когда они останавливают удар за ударом, один мяч за другим, мечутся из стороны в сторону и никогда при этом не теряют присутствия духа или равновесия. У вратарей сегодняшнего дня нелёгкая задача, ведь форварды научились пасовать друг другу перед самым зевом ворот; и лучшее, что можно сказать о современных голкиперах, это то, что они доказали, что способны справиться с этим заданием. Бесстрашные игроки на этой позиции были такими же отважными и непоколебимыми, как Киркпатрик, которые в своё время простоял на воротах более получаса в конце матча, хотя одна его рука была сломана в плече; но у современных игроков есть более эффективная тактика, и они одинаково успешно играют в защите».

ВОСЬМОЙ БАРОНЕТ И ГОЛКИПЕР

Киркпатрик был одной из великих фигур ранней эпохи футбола. Сэр Джеймс Киркпатрик, восьмой баронет Клоузбёрна, Дамфрис, был личным секретарём лорда Джорджа Хэмилтона, первого лорда Адмиралтейства, а также вратарём и капитаном сборной Шотландии, вышедшей против англичан в 1870 году в «Овал». Некоторые считают этот матч первой международной игрой, но поскольку игроков сборной Шотландии набрали исключительно из тех, кто проживал в Лондоне, эта игра не полностью соответствовала статусу международной. В 1875 году в издании Football Annual регулярно игравший за «Уондерерс» и свою страну Киркпатрик был назван «вратарём, который всегда великолепен, и Суррей многим обязан ему за игру на этой позиции», тогда как в издании 1879-го сказано, что «он очень полезный голкипер, хорошо принимает мяч и не теряет голову».

И хотя он провёл 58 матчей за 11 сезонов за свой клуб, он редко выходил на матчи Кубка Англии. Однако, он судил первый финал Кубка в 1872-м, и сыграл в каждом раунде розыгрыша 1877/78 годов, когда «Уондерерс» дошли до финала, где их ждали «Ройал Энджиниерс». Именно в той игре и родилась легенда о нём. Где-то во втором тайме – утверждение Ширмена о том, что оставалось более часа опроверг в своей книге 2004 года, посвящённой первым финалам Кубка Англии, Дерек Уорсоп; он полагает, что более вероятно, что это случилось за 15 минут до конца – Киркпатрик совершил сейв во время стычки на самой линии ворот, при этом сломав себе руку. Поскольку замен не было, он должен был уйти с поля, но он отказался и даже поменялся позициями с другим игроком, после чего ушёл на фланг, настояв на том, что будет продолжать играть. В итоге «Уондерерс» выиграли 3:1, и этот матч стал последним успехом для клуба в финале Кубка Англии и одновременно лебединой песней Киркпатрика за клуб.

Между тем, Артур, о котором упоминает Ширмен – это Херби Артур, семь раз сыгравший за сборную Англии и выигравший три финала Кубка с «Блэкберн Роверс» в период между 1884-м и 1886-м. Какими бы ни были его таланты голкипера, в наши дни роль Артура зачастую упоминается в связи с его участием в первом крупном скандале с коррупцией в футболе. В 1898 году в статье для Football News голкипер рассказывал об инциденте, произошедшем несколькими годами ранее. И хотя он писал анонимно, он сказал, что был игроком сборной Англии и играл за ланкаширский клуб, чьё название начинается на букву «Б» и что инцидент произошел перед полуфиналом Кубка, когда его команда тренировалась в «городе, известным своими ножевыми изделиями». Он утверждал, что за десять дней до игры получил письмо,