Надо договариваться на берегу

Редкий случай, когда я, нерешительная сторонница полумер, и то понимаю, что, если не договориться «на берегу» о жесточайших правилах, по которым мы теперь будем играть, а также не менее жесточайших карах за их нарушение, случится большая беда. Точнее, она уже пришла, поскольку мы не на пороге, а вступили внутрь этой новой реальности, а попросту говоря — бездны.

Всякие интеллигентские штучки типа «ой, нет, чужого не возьму» остались в далеком прошлом. В том, что наступили новые времена, я убедилась еще несколько лет назад, когда по чистой случайности обнаружила в далеком от Москвы издании написанную мной заметку, подписанную другой фамилией. Переписано все было слово в слово.

Воистину трагедия ходит под руку с комедией: это был некролог на известную актрису, внутри которого я вписала очень личный абзац, поскольку мы были знакомы. Неизвестная мне дама, сдирая текст с сайта, даже его не прочла, судя по всему, иначе абзац точно был бы удален. Но гонорар наверняка получила. Я написала ей — мол, не жалко, но совесть все же надо иметь. Она не ответила. А сейчас я думаю: наверняка она и не поняла, что это мне вдруг не понравилось. У таких «передиральщиков» свои нормы этики, совести, стыда и достоинства. Если оно есть.

Если сейчас, пока еще пятка цепляется за край бездны, не договориться обо всем, придет конец чистому писательству. Тексты будут воровать и издавать, выдавать за свои, приляпывать к ним «ноги» и «головы» с помощью того же ИИ, компилировать их между собой, создавая якобы оригинальные продукты. Мне уже жаловались знакомые, что их тексты и стихи, размещенные на популярных порталах для не самых известных прозаиков и поэтов, беззастенчиво «тырили» и издавали под своими именами бессовестные, но оборотистые прохиндеи. И ведь не достать их, да и расчет понятен: ну кто будет тратить время на такое, скорее, рукой махнут...

Тема плагиата всегда была болезненной для писательского сообщества. Если вдруг появлялись два романа со схожими сюжетами, их авторы приобретали бледный вид и прикладывали все усилия для того, чтобы обезопасить себя от всяческих мутных подозрений.

История нашей литературы изобилует такими примерами. Помню, какой камень упал у меня с души, когда я спросила покойного критика Льва Аннинского: «Лев Александрович, ну скажите, ведь Шолохов написал «Тихий Дон», а не кто-то там...». И он ответил: «Успокойтесь. Шолохов. Сам. Ничего не крал!». Если закон не будет утвержден, причем в весьма жестких параметрах, — это узаконит самый наглый, самый циничный и самый изощренный плагиат из всех возможных. И любые полумеры тут смерти подобны: смерти писательства, самого понятия интеллектуальной собственности, чести творческого человека.

Возможно, мы сами не понимаем до конца, насколько исторически значимо то, что сейчас происходит. Как бы только не ошибиться с выбором действия. Дай бог, на это хватит ума. Ну, и инстинкта самосохранения!