«Команда разрушителей»: историк Спицын рассказал, как Горбачёв начал с «ускорения», а закончил крахом страны
С чего все началось в 1985 году? С верной, но в то же время, скорее, интуитивной мысли, что в СССР назрели кризисные явления. До Горбачева еще Андропов увидел в советской экономике «торможение». Горбачеву и его клике показалось, что стоит придать экономике ускорение, и она сразу пойдет в гору! Так и родилась политика ускорения. Но ускорится не получилось – слишком серьезные были институциональные проблемы и слишком бестолковыми и неграмотными оказались "ускорители". Тогда было решено затеять некоторую перестройку. Затеяли. Перестроить и ускорить систему все равно не получилось… Известный историк Евгений Спицын объясняет, чем руководствовались «затейники» и почему в итоге они развалили страну.
«Меня тут какой-то персонаж в комментариях начал воспитывать и поучать. Что вы, дескать, прицепились к Горбачёву, не он один виноват. Так это совершенно очевидно, что один ничего бы он сделать не смог. Но дело в том, что он был руководителем партии, а значит, и государства. Именно он формировал ту команду разрушителей страны, которая вместе с ним и делала это грязное дело. Имя им Легион, как говорили древние римляне».
С этих слов начинает свой разбор Евгений Спицын. Его позиция недвусмысленна: Михаил Горбачёв — центральная фигура катастрофы, «холившая и лелеявшая» тех, кто помогал крушить державу.
Эта команда, по словам историка, тщательно отбиралась, а её идеи «прокачивались» в ближнем кругу, куда входили Александр Яковлев, Вадим Медведев, Валерий Болдин, Анатолий Черняев. И особая роль в этом «мозговом штабе» отводилась Раисе Максимовне Горбачёвой. «Причём она всегда вносила свою лепту в обсуждение тех или иных проблем. Зачастую её слово являлось решающим», — отмечает Спицын, ссылаясь на мемуары окружения генсека.
Но кто же был этот человек, возглавивший процесс? Спицын, изучавший стенограммы заседаний Политбюро и пленумов, даёт уничижительную характеристику: «В голове у него была полная каша. Абсолютное незнание истории собственной страны. Вот говорили, что якобы он интеллектуал… Ну, был банальный болтун. Вот самый-вот-самый такой, знаете, подходящий, что ли, термин к нему — болтун — велеречивый Генсек».
Историк противопоставляет его манеру управления стилю Иосифа Сталина, которого, по свидетельствам современников, отличали краткость и конкретика. «Сталин на совещаниях говорил очень мало и очень кратко… Если он говорил, то говорил по делу очень коротко и конкретно. Вот вам один тип руководителя, и вот другой», — говорит Спицын. Он приводит примеры исторических нелепостей в речах Горбачёва, вроде утверждений о «тотальной уравниловке» при Сталине. «Да при Сталине наоборот от уравниловки не просто уходили, а бежали сломя голову… Более производительный, более качественный труд всегда оплачивался очень высоко. И разница в оплате составляла не проценты, а разы. Какая же здесь уравниловка?»
Особое внимание Спицын уделяет развенчанию мифа о «тотальном огосударствлении» сталинской экономики. Он напоминает о мощнейшем пласте кооперативно-артельного производства, который был пущен под нож уже при Хрущёве. «По данным тех же историков и экономистов, примерно до разгрома артельного и кустарного производства существовало 265 000 артелей и кустарных производств… Это была негосударственная форма экономики… Она не принимала участия в процессе купли-продажи. Её нельзя было ни купить, ни продать. И этим кардинальным образом эта система отличалась от буржуазной капиталистической». Уничтожение этой гибкой, народной экономики историк считает одной из роковых предпосылок будущих проблем.
Апрель 1985-го. Ускорение, рождённое из страха и интриг
Чтобы понять генезис «перестройки», нужно вернуться к моменту прихода Горбачёва к власти. Спицын описывает его как ситуацию цейтнота и аппаратной борьбы. «Горбачёв очень торопился, потому что он знал, что внутри Политбюро у него как минимум половина его членов является противниками». На момент смерти Константина Черненко в Политбюро оставалось десять человек, и как минимум пять — Тихонов, Гришин, Романов, Щербицкий, Кунаев — были, по оценке историка, против Горбачёва. Его опорой были лишь Воротников, Чебриков, склонявшийся на его сторону Алиев и вынужденно поддержавший его Громыко.
«Громыко подвели к тому, чтобы он вынужденно перешёл в окоп Горбачёва», — рассказывает Спицын, упоминая тайные переговоры с участием сына Громыко, Яковлева, Примакова и Крючкова, а также публикацию на Западе мемуаров беглого дипломата Шевченко, который мог скомпрометировать Андрея Громыко. Ставку сделали на страх.
Но самый интересный тезис Спицына касается первоначальной повестки знаменитого Апрельского пленума ЦК 1985 года. Историк утверждает, основываясь на ряде источников, что пленум готовился совсем с другими целями. «По указанию Черненко, его аппарат… готовили несколько постановлений, в том числе постановление ЦК об исправлении ошибок, допущенных в отношении Сталина. И о возвращении Волгограду имени Сталинграда». Однако смерть Черненко и спешное избрание Горбачёва радикально изменили планы. Новый генсек использовал трибуну готовящегося пленума для своего выступления.
«Присутствовал ли там термин «перестройка»? Присутствовал, но не в том смысле, не в том понимании, который обычно вкладывают в него. В его выступлении речь шла о перестройке всего лишь хозяйственного механизма… Но наша главная цель — это ускорение». Так был провозглашён первый этап реформ — «политика ускорения социально-экономического развития». За счёт чего? «Таким ключиком должно было стать машиностроение…
Эпоха импровизации. Как «золотое звено» множилось и терялось
И здесь, по мнению Спицына, проявилась главная беда начального этапа — полное отсутствие у новой команды продуманной программы действий. «У них в апреле ничего не было готово. То есть у них не было разработано реальной программы пошаговой, поэтапной программы реформ, не было… И поэтому началась эпоха импровизации».
Историк с сарказмом описывает эти «импровизации», которые оборачивались экономической неразберихой. Курс менялся в зависимости от места выступления генсека:
Апрель 1985, Москва: Приоритет — машиностроение.
Июнь 1985, Днепропетровск: «Товарищи, нам надо отдать приоритет двум главным отраслям — металлургии и химии». Спицын цитирует воспоминания Николая Рыжкова: «Я когда это услышал, я за голову схватился».
Сентябрь 1985, Тюмень: Главное — нефтегазохимический комплекс.
Сентябрь 1985, Казахстан: «Наша главная задача — всемерное развитие аграрного производства».
«Люди - производственники, министры, начальники главков, у них уже голова кругом… Никто ничего не понимал. Куда и как мы ускоряемся? И за счёт чего мы ускоряемся?» — восклицает историк.
Он приводит и другие примеры хаотичного управления, например, историю с ГПО (государственно-производственными объединениями). Их создали в сентябре 1987 года по инициативе самого Горбачёва как буфер между министерствами и предприятиями. А уже в феврале 1988-го на заседании Политбюро он же заявил: «Насоздавали этих ГПО, они превратились в монстров не хуже министерств». И через два месяца их ликвидировали. «Полгода не прошло… Предложил создать сам Горбачёв», — констатирует Спицын.
Параллельно набирали силу внешние и внутренние удары по экономике: провальная антиалкогольная кампания, обрушившая доходы бюджета, резкое падение мировых цен на нефть и колоссальные расходы на ликвидацию последствий чернобыльской катастрофы. «Помножьте 14 на 3, вы получите дырку в бюджете. 52 млрд рублей. Это колоссальная сумма… И понятно, что в этой ситуации никакого эффекта от ускорения ожидать было просто нельзя».
Яковлев, Медведев и метаморфоза: От «ускорения» к «перестройке»
К 1987 году стало очевидно, что «ускорение» провалилось. «Народ уже стал воспринимать Горбачёва не так радужно… А Горбачёв он был же очень самолюбив. А тут ещё Раиса ему всё время пела: «Миша, надо реальные результаты. Народ что-то разочаровывается»».
И тут, по версии Спицына, на первый план выходит ключевая фигура — Александр Яковлев. Он напоминает о двух знаковых записках, отправленных Яковлевым Горбачёву. Первая, в январе 1985 года, ещё была полна осторожных формулировок о «косметическом ремонте» социализма. Но вторая, декабрьская 1986 года, была, по словам историка, манифестом отрицания: «Там уже конкретно говорилось о том, что социализм — это исторический тупик, что Маркс, Энгельс и Ленин — они идиоты… Что нам надо вернуться на столбовую дорогу всего человечества… Что рынок — это надэпохная надсистема».
«А Миша уже к этому времени созрел к восприятию вот этих вот крамольных идей», — говорит Спицын. Провал экономических импровизаций требовал нового, радикального объяснения. Вину решили возложить не на себя, а на систему и её «партбюрократов». «Это не мы. Не-не, мы не идиоты, это не наши решения… Это партбюрократы. Вот они, сволочи, нам исподтишка гадят. Вот надо ударить по штабам вот эту сволочь к ногтю».
Так рождается идея Январского (1987 г.) «кадрового» пленума, а затем и Июньского (1987 г.) пленума, посвящённого «радикальной экономической реформе». Автором этой программы, по словам Спицына, стал Вадим Медведев, «голый теоретик, болтун», окружённый такими же академическими экономистами вроде Шаталина и Абалкина. Именно тогда и происходит ключевая подмена.
«Товарищи, ускорение нам не подходит. Нам нужна кардинальная перестройка всей нашей политической и экономической системы. Вот так, собственно говоря, и произошла подмена понятий. Этап ускорения социально-экономического развития перерос вот в ту самую преступную и разрушительную политику перестройки».
Политическим итогом этих пленумов стало возвышение главных идеологов: «Архитектор перестройки Александр Николаевич Яковлев становится уже членом Политбюро, полноправным членом Политбюро. Вот. Это так Горбачёв их отблагодарил».
Политическая реформа как путь к «Советам без коммунистов»
Следующим логичным шагом стала политическая реформа, официально запущенная в 1988 году. Горбачёв, апеллируя к Ленину, говорил о необходимости «вернуть власть Советам», отстранив партию от оперативного управления хозяйством. «Но, знаете как, отстранение отстранению рознь», — замечает Спицын.
Он подробно объясняет, что вопрос о разграничении функций партии и государства поднимался ещё при Сталине, и не раз: и в 1941-м, и в 1944-м, и в 1946 году. Но цель тогда была сугубо прагматической: «освободить те или иные партийные, государственные и иные органы от несвойственных им функций… чтобы не было параллелизма в работе, чтобы не сковывалась инициатива… хозяйственных или советских работников».
«А при Горбачёве-то преследовалась совершенно иная цель — отстранить партию от власти. И под лозунгом «Возвращение к Ленину»… перераспределить реальную власть от партии к Советам, а затем реализовать тот самый печально знаменитый лозунг Кронштадтских мятежников – «Советы без коммунистов».
Историк считает, что на первых порах Горбачёв, «поскольку он вообще историю не знал», мог и не осознавать конечных последствий. «Он, по-моему, даже сам не сознавал, что он творит. На первых порах, понятно. Потом, когда он уже понял, что они натворили, у него уже выбора не было».
Точка невозврата и сознательное предательство
Мысль о «точке невозврата» — центральная в анализе Спицына. Когда разрушительные последствия курса стали необратимы, страх перед ответственностью стал главным мотивом действий генсека.
«Он понял, что в противном случае, если удастся повернуть всё вспять, естественно, его снимут с поста Генсека, а потом и просто предадут суду. Как предателя за измену Родине. И панически испугавшись именно этого, он поставил на кон свою собственную шкуру и судьбу великого государства и сотен миллионов людей. Поэтому он и пошёл по пути разрушения, уже сознательного разрушения. У него обратной дороги не было».
По мнению историка, к 1989-1991 годам курс стал откровенно антигосударственным и антинациональным. «Прямо взял курс на реставрацию капитализма, что мы входим всё в мировое сообщество. Мы становимся составной частью мирового разделения труда, вот, на правах полуколоний, сырьевого придатка. Это его голубая мечта была».
Апофеозом этого курса Спицын считает предательство геополитических интересов СССР в Восточной Европе. «Этот дурак даже не понял, для чего Сталин создавал социалистический лагерь… Самое главное — это была геополитика… что мы создавали пояс безопасности нашей страны из этих восточноевропейских стран, чтобы 22 июня не повторилось». Сдача этого пояса и поспешный вывод войск из Германии историк называет величайшей ошибкой, последствия которой расхлёбываются до сих пор. «Если б там стояли наши войска никакого продвижения НАТО на восток не было бы. И вот той ситуации, которая сейчас сложилась, и мы сейчас умываемся кровью, тем более не было бы».
Приговор истории
Евгений Спицын завершает свой рассказ жёстким, эмоциональным приговором:
«Главный виновник того, что произошло и происходит сейчас, является Горбачёв и его преступная предательская политика во главе с его бандой Яковлева, Медведева, Шеварднадзе, Черняева и далее по списку. Это самые настоящие предатели родины, которые на любом Божьем человечьем суде были бы однозначно приговорены к смертной казни».
Он с горечью и гневом говорит о тех, кто сегодня, «презрев гибель миллионов», пытается обелить эту эпоху и её творцов, работая на гранты «Горбачёв-Фонда». Для самого историка оценка однозначна: «перестройка» была не стихийным процессом и не благородным порывом, а целенаправленной, сперва дилетантской, а затем осознанной диверсией «команды разрушителей» против собственной страны.
Ну, а для нас, ныне живущих, важно не повторить страшные ошибки тех лет, ведь очень много признаков указывают на то, что Россия переживает очень схожие моменты… Похоже, России готовят судьбу СССР...