Нас бьют — мы летаем

Чем туже затягивается петля на шее бизнеса, тем выше его потребность в поддержке со стороны государства. О том, к чему может привести текущее охлаждение экономики, говорим с уполномоченным по защите прав предпринимателей в Челябинской области Александром Гончаровым.

– Александр Николаевич, вот уже 15 лет как вы исполнительный директор «профсоюза олигархов» Челябинской области и 13 – уполномоченный по их же правам. Как вам в этих ролях? Довольны ли вы собой и подводите ли какие-то промежуточные итоги своей деятельности?

– Итоги подводить рано, но достижения, безусловно, есть. Сегодня процент успешно решенных дел по обращениям предпринимателей приблизился к семидесяти. Наши экспертные заключения способствуют разрешению проблем, принимаются во внимание сотрудниками администрации, прокуратуры. Работа интересная, расслабляться некогда, поскольку за каждым обращением стоит человеческая жизнь, трудовые коллективы.

Челябинскому отделению Союза промышленников и предпринимателей в этом году исполнилось 32 года, мы динамично развиваемся, на долю предприятий, входящих в объединение, приходится свыше 73 процентов валового регионального продукта. СПП* сегодня – это более 145 компаний разных отраслей: системообразующие предприятия, финансово-промышленные группы, такие корпорации, как РМК, УГМК, ТМК… Организация играет огромную роль в создании благоприятных инвестиционных условий для ведения бизнеса, техперевооружения, подготовки кадров, участвует во взаимодействии региональной науки и промышленности.

Мы старательно выстраиваем диалог с властью. Губернатор и Правительство региона нас слышат. В результате совместной работы удалось достичь высоких показателей: по итогам ежегодного Национального рейтинга состояния инвестиционного климата в регионах РФ Челябинская область по итогам 2024 года заняла 5 место. Для сравнения: в 2020 году в этом рейтинге мы были на 25 позиции.

– А слышит ли вас и Алексея Леонидовича федеральная власть? Недавно прочла письмо в адрес Володина и Матвиенко, подписанное Шохиным, Катыриным и Калининым. Для предпринимателей, работающих на упрощенке, они просят не снижать предельный размер дохода до 10 миллионов, а снизить его до 30. Как вы думаете, есть ли шанс, что к этим господам прислушаются?

– К нам прислушались. Правда, параметры заложили не те, которые мы просили: вместо порога в 30 миллионов рублей принят показатель в 20. Скажу больше: это не просто письмо, мы положили на стол Володину и Матвиенко четко выверенные цифры и предложения. В документе отражены интересы десятков тысяч южноуральских предпринимателей. Большая тройка – Шохин, Катырин и Калинин – сработала дружно. Не знаю, почему «Деловая Россия» осталась в стороне, у них, вероятно, на это есть свои причины, я никого не осуждаю. Предложения, сформулированные в письме, основаны на идеях, мыслях, просьбах, озвученных представителями малого и среднего бизнеса. Ну и крупного, кстати, тоже. Сейчас бизнес в растерянности, особенно малый и средний – люди не знают, как жить дальше. Мы понимаем задачи, стоящие сегодня перед государством, понимаем, что живем в условиях СВО и санкций, много средств тратится на оборонку. Наша цель – донести до правительства, что бизнесу сегодня тяжело. Если продолжать в том же духе, мы рискуем погубить малых и средних предпринимателей, они просто уйдут в тень.

– По данным пресс-службы правительства региона, в 2025 году число субъектов малого и среднего предпринимательства в Челябинской области составило более 141 тысячи, что на 3 процента больше, чем годом ранее. С чем связан этот рост и рост ли это?

– Это, безусловно, рост, особенно с учетом текущих экономических реалий, к которым малый и средний бизнес умудрился адаптироваться. Мы хорошо поработали, и у нас действительно есть успехи: реализуются региональные и федеральные программы помощи – в аграрном секторе, в сфере IT, в производстве. Это хорошая поддержка бизнесу. Но мы не всесильны – на текущий момент наш ресурс практически исчерпан. Бизнесу по-прежнему тяжело, и основным препятствием у него на пути стала высокая ключевая ставка. Дорогие деньги, недоступная ипотека, снижение темпов строительства, спад металлургического производства, кризис неплатежей – ситуация на рынке действительно непростая. Бизнес перестает получать заказы от крупных контрагентов, сокращается количество договоров, заключенных в рамках 44–ФЗ. Обстановка сложная, но даже сейчас у предпринимателей должен быть горизонт планирования хотя бы на три года вперед. А его нет. Боюсь, что показатели за 2025 год будут уже совсем иные, а если говорить про 2026 год – пока трудно даже представить, что нас ждет.

Недавно члены СПП встречались с Кириллом Тремасовым, советником главы Банка России Эльвиры Набиуллиной. Состоялся прямой, честный, открытый диалог. Руководители предприятий представили Центробанку свои предложения по сокращению разрыва между инфляцией и ключевой ставкой, эта цифра всегда находилась в диапазоне 2-4 процентов. Если принимать во внимание сегодняшнюю инфляцию 8-9 процентов, ставка должна быть 12 процентов, а она у нас почему-то 16,5 процентов. Как в таких условиях в ЦБ видят развитие экономики? Нам непонятно. Надеюсь, что все-таки наши предложения услышат и учтут.

– Все деловое сообщество понимает задачи, которые стоят перед Эльвирой Сахипзадовной Набиуллиной, и ценит ее твердость, несмотря на то, что бизнесу очень больно. Но есть ощущение, что экономику переохладили до нежизнеспособного состояния. Есть ли у РСПП и у уполномоченных по защите прав предпринимателей какие–то инструменты, которые могут влиять на монетарную политику?

– Нет, конечно. Мы можем только транслировать общественное мнение Правительству РФ и Банку России, но лучше всего за нас говорят цифры: в регионе падает производство, сокращаются инвестиционные программы, в том числе экологические. Ряд предприятий рассматривают разные сценарии, в том числе переход на четырехдневную рабочую неделю, сокращение персонала, причем, весьма серьезное. Конечно, мы очень обеспокоены судьбой людей, которые подпадут под сокращение – чем они будут заниматься? Недавно обсуждали нехватку рабочей силы, не знали, где персонал брать, а сегодня… Стоит стройка, металлообработка, машиностроение. Как предприятиям работать, если заказов нет? За примером далеко ходить не надо: завод «Уралавтоприцеп» – еще недавно заказы были расписаны на 1,5 года вперед, технику покупали, брали в лизинг, благодаря дешевым кредитным деньгам у людей был горизонт планирования. Сегодня у завода практически нет заказов, весь гражданский сектор идет на склад. А сколько это продлится? Какое-то время можно поработать на своих ресурсах, но они быстро исчерпаются – и что дальше? Из рычагов давления у нас – только показывать «наверху» реальные цифры. Думаю, что и руководство страны, и руководство региона глубоко погружены в эти проблемы, они видят реальное положение вещей.

– Доходность по депозитам – краеугольный камень кризиса неплатежей. Насколько по вашим ощущениям этот фактор ударил по челябинским предпринимателям?

– В текущих условиях некоторые предприятия рассчитываются за услуги и товары, поставленные малым бизнесом, по 90-120 дней – это никуда не годится, для предпринимателей это смертельно. При этом снять средства с депозитного счета и потратить – тоже тупиковый путь развития. Любой рачительный хозяин планирует, как ему целесообразнее использовать деньги: можно закрыть депозит и произвести никому не нужную продукцию, которую ты потом поставишь на склад. Либо сохранить счет в банке и на эти деньги 5-10 месяцев сохранять трудовой коллектив, реализовывать текущие социальные, инвестиционные и экологические программы, обеспечивать сотрудникам соцпакет. Именно такой выбор стоит сегодня перед предпринимателями.

– Выросло ли количество банкротств за последний год?

– У меня нет статистики, но, судя по всему, если и не выросло, то в ближайшее время мы увидим эти процессы в связи с кризисом неплатежей, отсутствием заказов и так далее.

– Согласны ли вы с мнением Центробанка о том, что банкротства могут оздоравливающе действовать на экономику?

–Банкротство – самый простой способ избавиться от бизнеса. Но есть и альтернатива – поддержка предпринимателей. Что касается оздоровления: ну уйдут с рынка совсем уж неконкурентные игроки, а следующий за ними кто?

– Пожалуй, самым громким событием этого года стала национализация ЮГК. Как это повлияло на настроения предпринимателей и их инвестиционную активность? Для которой и так предпосылок, откровенно говоря, немного.

– Национализация ЮГК вызвала эмоциональное потрясение у многих бизнесменов. У нас недостаточно информации, чтобы судить о правильности/неправильности данного решения. Но сам факт, что в 2025 году происходит изъятие собственности у бизнеса в пользу государства, автоматически возвращает нас к событиям 20-30-летней давности. Для предпринимателей это отнюдь не стимулирующий фактор.

– «Макфу» национализировали в мае, за это время падение прибыли по РСБУ на предприятии составило 23,2 процента. Соцпрограммы признаны нерентабельными и свернуты. Мы видим, что государство – неэффективный собственник. Почему предприятие так долго выставляется на торги? «Макфа» уже почти год в руках государства, но судьба компании по-прежнему неизвестна.

– Что касается длительности процессов: первый этап предполагает глубокое погружение в деятельность предприятия, изучение финансовых и производственных операций. Переход к новым собственникам, создание новой команды тоже требует времени. Реальная оценка состояния предприятия происходит не быстро – компания действительно очень большая, даже в масштабах России. Нам бы хотелось, чтобы все эти процессы проходили публично, а мы имели возможность выразить руководству свою обеспокоенность. К сожалению, «Макфа» прекратила всякое сотрудничество с СПП, хотя мы ничего сверх меры не предлагаем – только обеспечить сотрудникам нормальный соцпакет, медобслуживание инвалидов, создание особых условий для бойцов, пришедших с СВО. Однако компания отказывается с нами взаимодействовать, мы не раз пытались связаться с руководством, ни на одно письмо не получили ответ. Такое отношение нас удивляет – на государственном предприятии лежит особая ответственность – за коллектив и реализацию соцпрограмм.
Руководство «Макфы» в стороне от данных процессов, компания попросту самоустранились от данных вопросов.

– У Семена Гринько, который сейчас возглавляет ЮГК, другая политика?

– Да, он активно работает, я получил заверение, что они намерены сотрудничать с Союзом промышленников. Все социальные обязательства, которые были при старом собственнике, будут исполняться и впредь – вот это я понимаю, государственный подход. К сожалению, о «Макфе» этого сказать не могу. Еще один замечательный пример компании, которая перешла государству, и даже в это трудное время не забывает о соцпрограммах – Челябинский электрометаллургический комбинат. Большое значение имеет позиция нового руководства – как они выстроили взаимодействие с областным правительством, с СПП. Предприятие изменило свое отношение к социальному партнерству, вывело его на качественно иной уровень. ЧЭМК активно взялись за роботизацию и модернизацию производства – мы видим, что эта работа всерьез и надолго.

– С какими проблемами к вам чаще всего обращаются в последнее время? Как в целом изменились характер и динамика обращений?

– Запросы меняются – одни обращения отрабатываем, появляются новые. В первое время, как я вступил в должность, было очень много жалоб (не менее 30 процентов от общего числа) на нестационарные торговые объекты – магазинчики, киоски. Остро стоял вопрос несанкционированной стихийной уличной торговли. И до сих пор у нас нет федерального закона, который регулировал бы эти процессы. Заручившись поддержкой «Опоры России», мы смогли убедить губернатора, который занял нашу позицию. Огромное спасибо депутатам Заксобрания – за то, что приняли областной закон, внесший ясность в этот вопрос. В результате шквал обращений в наш адрес иссяк. Также мы пролоббировали принятие решения Челябинской городской Думой от 17 декабря 2024 года №5/25 об утверждении порядка демонтажа незаконно размещенных нестационарных объектов на территории Челябинска.

Второй важный момент: по просьбе предпринимателей уделили внимание организации контрольных проверок бизнеса надзорными органами. Нас услышали, в результате сегодня все плановые и внеплановые проверки должны быть согласованы с прокуратурой. Как итог, за два года мы получили не больше 2–3 обращений по этому поводу, хотя раньше тоже был шквал. Это два больших направления в работе, где нам удалось урегулировать вопросы с помощью законодательных органов власти, упростить ряд важных процедур, обеспечить процессам большую прозрачность, исключить коррупционные факторы.
Сегодня предпринимателей в большей степени волнуют вопросы, связанные со строительством и выделением земель; актуальные темы – госзаказы по 44–ФЗ и закупки по 223–ФЗ, возбуждение уголовных дел – здесь мы активно работаем с прокуратурой, ГУ МВД по Челябинской области. Аресты предпринимателей сегодня – скорее исключение из правил: редкий случай, когда выходят с предложением заключить под стражу до суда по предпринимательским статьям. То же самое касается статьи 210 УК РФ «Организация преступного сообщества (преступной организации) или участие в нем (ней)» – раньше поголовно возбуждались уголовные дела, на скамье подсудимых автоматически оказывался директор, бухгалтер, главный экономист. Мы долго бились за пересмотр дел, смягчение приговоров, обсуждали проблему непосредственно с президентом, на съезде РСПП, с Борисом Титовым, когда он еще был уполномоченным Президента. Сегодня вопрос почти снят с повестки, обращения к нам не поступают. Таким образом, мы работаем над решением глобальных проблем, и многого нам уже удалось достичь.

– Во многих странах наблюдается переход к политике протекционизма и ужесточения требований к локализации производства. Как вы относитесь к искусственному ограничению конкуренции, введению заградительных мер?

– Все правильно, мы защищаем свой рынок, а как иначе? Посмотрите, какими объемами в Россию ввозятся товары из Китая. А вот чтобы нам открыть предприятие на территории этой страны и поставлять туда свою продукцию, нужно изрядно попотеть. Искусственно ограничивая конкуренцию, мы защищаем наших производителей. Если Китаю так нужен наш рынок, пусть локализует производство на территории России, создает рабочие места, и тогда у него не будет никаких заградительных пошлин. Сегодня мы уже проигрываем в конкуренции. Любое государство регулирует рынок таможенными пошлинами – это нормальная практика. Дикий капитализм должен остаться в прошлом.

– У медали есть обратная сторона: когда мы искусственно ограничиваем конкуренцию, российские производители могут расслабиться и перестать производить качественный конкурентноспособный продукт.

– Такой риск есть, но государство ведь тоже анализирует рынок. Если мы увидим, что наш производитель не справляется и мы объективно проигрываем иностранным компаниям в технологиях, есть смысл впустить на рынок новых игроков. Китай ежегодно производит порядка одного миллиона грузовиков, это в 12–13 раз больше, чем в России. Если мы пустим всех китайцев на наш рынок, за счет объема они просто уничтожат отечественных производителей – тот же «УралАЗ». Мы оставим военных без автомобилей? Что мы будем делать с коллективами предприятий, где трудятся десятки тысяч людей? Свой рынок нужно защищать. В свою очередь, автомобилистам могу посоветовать выбирать лучшее из имеющегося, и государство, безусловно, должно поддерживать и производителя, и покупателя. В условиях санкций для автомобильной промышленности критически важными становятся импортозамещение, локализация производства.

– Возможно ли сделать машиностроение рентабельным без международной кооперации? Порой дешевле купить товар за границей, чем произвести его на территории России.

– Как говорится: «гром не грянет – мужик не перекрестится». Когда, условно говоря, нас клюнули в одно место, родился проект «Разработка и освоение производства перспективного модельного ряда ведущих мостов и передних осей автомобиля «Урал» и колесной техники СДМ» на автозаводе «Урал» в Миассе, где с января 2026 года планируется начать серийное производство ведущих мостов новой конструкции с ресурсом до одного миллиона километров. Агрегаты будут предназначены для грузовиков марки «Урал», КамАЗ, МАЗ и ГАЗ.

Почитайте новости о локализации производства грузовиков «КамАЗ» поколения К5. Уровень локализации превысил 70 процентов. Ключевые узлы, такие как кабина и рама, полностью производятся в России, а двигатель локализован на 80 процентов. Передние мосты собираются в Набережных Челнах, работа над локализацией задних мостов продолжается. И машина-то хорошая получается! Так что все возможно. Государство создает условия для приоритетных отраслей: что касается автомобилестроения – введен утилизационный сбор, таможенная пошлина. Все это достаточно серьезная поддержка.

– А нет ощущения, что конечный потребитель страдает?

– Есть такое ощущение. Но… Нужно чем-то жертвовать. На самом деле все не так грустно – в России стали выпускать относительно неплохие автомобили. Если взять горизонт 10-15 лет, вспомните, что было тогда и что есть сейчас – мы определенно сделали большой шаг вперед. Другое дело, что отечественные автомобили сегодня – очень дорогие (каждое усовершенствование – это скачок в цене), но при этом еще не вполне удовлетворяют всем требованиям покупателя. Нужно больше работать с рынком, внедрять инновации (пока эти процессы идут достаточно медленно), новые технологии, которые позволят удешевить производство. Люди должны сами захотеть купить российский автомобиль – это основная цель и задача. К сожалению, пока в автомобилестроении мы отстаем от заграничных конкурентов.

– Чем запомнился 2025 год и что изменилось в вашей работе за последние 12 месяцев?

– Уходящий год запомнился высокой ключевой ставкой, спадом производства. 2025-й хорошо характеризует термин «управляемое охлаждение». К чему оно приведет, до какой степени нас будут охлаждать и как из этого охлаждения мы потом будем выходить – большой вопрос. Даже в таких непростых условиях стараемся сохранять трудовые коллективы, высококвалифицированные кадры, составляющие костяк предприятий. Несмотря ни на что, думаем о будущем, приступили к применению технологии бесшовного образования – вместе с губернатором в школах открываем инженерные классы и агроклассы, вводя раннюю профориентацию. Затем идет уровень среднего профессионального образования (СПО) с высокотехнологичной подготовкой будущих специалистов, подключается проект «Профессионалитет». Благодаря пристальному вниманию к развитию высшего образования и науки со стороны правительства региона, в Челябинске возводится межуниверситетский кампус мирового уровня. Индустриальными партнерами кампуса выступили более 80 предприятий СПП.

– Как бы вы охарактеризовали ситуацию, которая сегодня наблюдается в экономике – это коллапс или еще нет?

– Конечно нет, экономику охладили, но не заморозили. Мы видим, что никаких необратимых процессов не происходит, надежда и оптимизм у нас сохраняется, но есть тревога за будущее.

– Как предприятия ВПК будут переходить на мирные рельсы, когда СВО закончится?

– На этот вопрос есть две точки зрения. Согласно первой, нужно уже сейчас готовиться к этому переходу, к сокращению объемов заказов Министерства обороны. Другая точка зрения состоит в том, что предприятия, работающие в рамках гособоронзаказа, должны сконцентрироваться только на ВПК, исключив из своей линейки всю гражданскую продукцию. Якобы не может одно предприятие (либо ему будет очень тяжело и нерентабельно) работать и в военном, и в мирном русле. Лично я придерживаюсь этой позиции. Возможно, у кого-то и получится совмещать, но за редким исключением. Вспомните «Завод имени Серго Орджоникидзе» – в прошлом успешное оборонное предприятие. В перестройку они изготавливали из нержавейки посуду, штамповали ложки, выпускали железные кровати. И к чему это привело?

– Чтобы они ни делали, получался танк.

– Завод-то грохнулся, хотя была такая махина! Они очень хорошо умели работать на военный потенциал страны. Позже, когда предприятие заставили изготавливать гражданскую продукцию, все рухнуло: производство стало нерентабельным, продажи сошли на нет, коллектив разбежался.

– В области есть замечательный пример: завод «ДСТ-Урал», который умудряется успешно работать и на ВПК, и на гражданку. Это связано с тем, что предприятие – молодое, мобильное, динамичное?

– И с этим тоже. Когда завод только формировался, он выпускал исключительно гражданскую продукцию. Поэтому ему было проще перестроиться и впоследствии брать военные заказы, чем гигантам, десятилетиями работавшим на Министерство обороны, вдруг начать выпускать стиральные машинки или микроволновки. Для гражданской продукции нужно отдельное производство, отдельное руководство, отдельный менеджмент, торговый дом. Нужно использовать лучшие технологии, чтобы оставаться конкурентоспособным.

– Но если крупное производство уже не перестроить, что делать с людьми, которых приняли на работу? Ведь численность некоторых предприятий увеличилась вдвое. Когда закончится СВО, они останутся без работы.

– Думаю, нам пока рано об этом говорить, мы все видим, в какой сложной военно-политической обстановке сегодня находимся. Вспомните нехватку боеприпасов в 2022–2023 годах. Сегодня военная машина работает как часы, и готова еще в больших масштабах выдавать продукцию. При этом внешнеполитическая ситуация такова, что говорить о переориентации на гражданский сектор преждевременно.

https://neftinet.ru/4085-nas-byut-my-letaem