Воспоминания Штыменко о Сталине

Из воспоминаний генерала армии Сергея Матвеевича Штеменко.
Про "красивые" доклады:
"Вот пример, к чему может привести небрежная работа штабника. Как-то в одном из итоговых донесений за день, полученных с Воронежского фронта, было написано, что в результате успешной контратаки наших войск захвачено 100 орудий противника. Это донесение было принято по телеграфу начальником направления, перепечатано на машинке, заверено и, как положено, сразу представлено в Ставку.
Утром И. В. Сталин по телефону спросил меня:
— Захвачены ли вместе с орудиями снаряды?
Я не знал. Он сказал:
— Поинтересуйтесь и доложите.
Срочно связался с начальником штаба фронта. Он тоже не знал и обещал немедленно выяснить и позвонить. А время шло. Часа через два Верховный Главнокомандующий позвонил снова и добавил:
— Если есть снаряды, то можно из захваченных фронтом орудий сформировать чуть ли не двадцать батарей. Так или нет?
Подтверждаю, что так. А он спрашивает:
— Не удалось выяснить, сколько снарядов?
— Пока нет,— отвечаю.
Он бросил трубку, явно, чувствую, недовольный.
Опять связался с начальником штаба фронта. На этот раз от него узнаю, что захвачено не 100, а всего 10 орудий, из них 6 разбитых и только 4 исправных; кто донес и почему так произошло — штаб разбирается.
Скандал был налицо. Я немедленно пошел к А. И. Антонову и доложил ему о последнем разговоре с начальником штаба,
— Ну, будет буря,— сказал Алексей Иннокентьевич.— Давайте звонить сами Сталину не станем: лучше доложим лично вечером. А если уж спросит — придется отвечать как есть...
До вечера звонка не было, а при очередном докладе в Кремле Верховный Главнокомандующий сам напомнил об этих злосчастных орудиях. Как и предполагали, была буря: нам пришлось выслушать в свой адрес и по поводу штабов вообще много разных весьма выразительных слов о безответственности, халатности в работе, ротозействе, головотяпстве, отсутствии контроля... В конце концов А. И. Антонову было приказано лично дело расследовать и о виновных в искажении фактов доложить.
Выяснилось, что в донесении Военного совета фронта было написано 10 орудии, а когда передавали по аппарату Бодо, то телеграфисты цифру исказили и передали 100. Алексей Иннокентьевич доложил об этом и сказал, что приняты строгие меры контроля с целью не допускать впредь таких ошибок. Виновных не назвал.
Сталин посопел трубкой, прошелся вдоль стола с картами и сказал:
— Девчонок с телеграфа надо, конечно, предупредить, чтобы были внимательней... Но что с них возьмешь: они в содержании телеграмм не разбираются. А вот оператор, который принимал донесение, обязан был проверить подлинность цифры. Это же не две пушки, и не каждый день мы захватываем сразу такое количество орудий, а, пожалуй, первый раз с начала войны...
Он долго еще говорил на эту тему, а затем спросил:
— А кто принимал донесение из операторов?
Я ответил, что у аппарата был сам начальник направления.
— Вот его и снять! Назначить на менее ответственную работу, и не в Генштабе...»
Штеменко не согласен с расхожими мнениями о том, что наступательная военная доктрина РККА стала причиной её поражений на начальном этапе Великой Отечественной войны:
Ну и что же? Мы и сейчас учим армию наступать, иначе армия никогда не одержит победу.
Сталин как военный руководитель действовал с абсолютно холодной головой и был чрезвычайно выдержан и расчётлив.
Штеменко приводит слушателям лишь два конкретных примера.
Во время оборонительного этапа битвы за Москву на фронте сложилась чрезвычайно тяжёлая обстановка. Угроза падения города была настолько реальной, что из него уже были эвакуированы государственные учреждения и Генеральный штаб ВС СССР. Войск для обороны Москвы не хватало катастрофически — настолько, что на счету была буквально каждая рота и за каждой из них закреплялся свой участок оборонительных позиций.
Г. К. Жуков.
Командующий Западным фронтом Г. К. Жуков попросил у Сталина разрешения перенести свой командный пункт подальше от линии боевых действий к Белорусскому вокзалу. Сталин ответил, что если Жуков перейдёт туда, то тогда он (Сталин) сам займёт этот его командный пункт и будет размещаться в нём.
Г. К. Жуков испытывал просто чудовищное давление и острейшую нехватку солдат. Но при этом ему было доподлинно известно, что Сталин держит в резерве Ставки ВГК под Москвой пять [!] полностью укомплектованных и вооружённых самой современной военной техникой армий [!].
Г. К. Жуков.
Эти пять полностью укомплектованных и боеготовых армий у считавшего буквально каждый танк, каждый самолёт, каждую пушку и каждого солдата Жукова всё время словно стояли перед глазами и не выходили из головы. Естественно, он неоднократно обращался к Сталину с просьбами дать ему подкрепления, просто умолял его сделать это. Более того — об этом были проинформированы и оставшиеся в Москве офицеры Генштаба.
Сталин не дал ему ни одного батальона и сказал, чтобы он любой ценой продержался. Тогда мы считали, что Сталин допускает ошибку.
И. В. Сталин.
Можно только представить, как (как миниум про себя...) матерился Жуков, о резкости и грубости которого в РККА ходили легенды, какими словами он клял и по какой матери склонял Сталина... Это продолжалось до первых чисел декабря 1941 г., когда немецкий "Тайфун" под Москвой окончательно выдохся.
И лишь в этот момент Сталин передал в распоряжение Жукова все пять целёхоньких полнокомплектных армий и приказал организовать с их помощью контрнаступление:
Тогда мы только поняли, насколько Сталин велик не только в стратегии, но и в тактике.
Сергей Матвеевич Штеменко (урождённый Штеменков; 1907—1976).
Говоря о воспоминаниях Жукова о Великой Отечественной войне, Штеменко указывает, что отказался писать отзыв на эти мемуары, т.к. считает их необъективными из-за постоянных попыток Жукова свалить вину за неудачные операции на Сталина и преувеличить свою собственную роль и значимость в деле организации удачный операций:
Там, где на фронте дела хорошо, это как будто заслуга Жукова и его предложение. Там, где мы терпели поражение и допускали ошибки, якобы виноват Сталин.
В качестве примера Штеменко приводит эпизод с Варшавским восстанием, относительно которого Жуков утверждает, что неудачная операция по прорыву советских войск на помощь повстанцам была спланирована самим Сталиным и он (Жуков) не имел к ней никакого отношения. Штеменко сообщает, что поднял документы Генштаба об этой попытке прорыва и увидел, что они подписаны Г. К. Жуковым. Т.е. Жуков просто соврал.
Общий вывод Штеменко однозначен:
Сталин хорошо знал военное дело, не только военную стратегию, но и тактику… Военное дело знал не вообще, а хорошо, досконально, знал оперативное искусство, руководил войной на высшем уровне.
Что касается своих официально опубликованных и очень подробных воспоминаний о Великой Отечественной войне, Штеменко признаётся:
Наш народ умный, сам все поймёт. Поэтому о Сталине ни хорошего, ни плохого я не писал, а написал только то, что было.
Источник: [Чуев Ф. И.] Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. — М.: Терра, 1991. — 313 с.
...Прихожая была пуста. Стояла глубокая тишина. Я открыл дверь в столовую. Никого... Потолкался на месте, кашлянул в кулак, чтобы привлечь к себе внимание обитателей дома. Опять никого... Вот тебе и вызов для доклада! Не было еще случая, чтобы И. В. Сталин не принимал человека, если вызывал к себе.
Неожиданно открылась дверь направо, ведшая в коридор, и появилась фигура в овчинном тулупе до пят с высоко поднятым воротником. Из-под полы тулупа виднелись поднятые вверх носы больших черных валенок, подшитых толстым войлоком.
Фигура, от которой исходил крепкий запах леса, похлопала рукавами тулупа и сказала голосом И. В. Сталина:
«Сейчас, товарищ Штеменко, пройдите в кабинет. Я буду через минуту...»
Теперь все стало ясно: Сталин имел обыкновение отдыхать в зимние дни на веранде. Он лежал там в валенках, меховой шапке-ушанке, плотно завернувшись в широкий овчинный тулуп. Оказывается, я попал как раз в такое время.
Вскоре Верховный Главнокомандующий в привычном сером костюме военного покроя, в мягких сапогах и с неизменной трубкой в руке уже слушал мой доклад. Просмотрев карты, он задал несколько вопросов относительно условий маневра войсками и материальными средствами на северном фланге советско-германского фронта. Я ответил, не забывая, что И.В. Сталин хорошо знает театр еще со времен советско-финляндской войны.
Верховный Главнокомандующий не перебивал, а потом, прохаживаясь по кабинету, стал рассуждать о последовательности операций советских войск. Я записывал в рабочую тетрадь смысл его рассуждений, который сводился к тому, что если Ленинградскому фронту предстояло провести несколько одновременных операций на Карельском перешейке, то Карельскому фронту на огромных пространствах севера придется проводин, две такие операции, причем последовательно: сперва—против финнов, потом—против немецко-фашистских войск.
И.В. Сталин подошел к камину, подбросил несколько поленьев в уже угасавшее пламя. Затем сказал, что нам, однако, нельзя ни в коем случае ослаблять северный участок Карельского фронта против 20-й Лапландской армии немцев. Нужно держать там наши войска в полной готовности к немедленному удару, не давая врагу возможности сманеврировать частью сил па юг. Теперь, на данной стадии войны, советское Верховное Главнокомандование может себе позволить такое резервирование сил.
Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. М., 1981. с. 378—379.

«Огород, патефон, игра в городки». Генерал Штеменко о том, как отдыхал Сталин.Каждому человеку для продуктивной работы нужен периодический отдых. Товарищ Сталин не был исключением, и не смотря на свою колоссальную занятость, находил время для отдыха и развлечений. Как именно проводил свой досуг Сталин, рассказывает в своих мемуарах генерал Штеменко, с 1942 г. занимавший различные руководящие должности в Генштабе и регулярно видевшийся со Сталиным:
«Как и в годы войны, мне часто доводилось ездить в Кремль и на "ближнюю" дачу с докладами по различным вопросам обороны страны. Могу сказать, что в течение всей войны часов отдыха у Сталина было очень мало. Не много их было и после войны.
И. В. Сталин почти не оставлял себе свободного времени. Он жил, чтобы работать, и не изменял привычке заниматься обычно до 3—4 часов утра, а то и позднее, а с 10-ти опять принимался за дело.
...И. В. Сталин, кроме праздничных концертов и спектаклей, которые обычно устраивались после торжественных собраний, нигде не бывал. Домашним его "театром" были музыкальные радиопередачи и прослушивание грамзаписи. Большую часть новых пластинок, которые ему доставляли, он предварительно проигрывал сам и тут же давал им оценку. На каждой пластинке появлялись собственноручные надписи: "хор.", "снос.", "плох.", "дрянь". В тумбочке и на столике возле стоявшего в столовой громоздкого тумбообразного автоматического проигрывателя, подаренного И. В. Сталину американцами в 1945 году, оставлялись только пластинки с первыми двумя надписями. Остальное убиралось. Кроме проигрывателя имелся патефон отечественного производства с ручным заводом. Хозяин сам переносил его куда надо.
Нам, кроме того, была известна его любовь к городкам. Для игры в городки разбивались на партии по 4—5 человек в каждой, конечно из числа желающих. Остальные шумно "болели". Играли, как правило, 10 фигур. Начинали с "пушки". Над неудачниками подтрунивали, иной раз в озорных выражениях, чего не пропускал и Сталин. Сам он играл неважно, но с азартом. После каждого попадания был очень доволен и непременно говорил: "Вот так мы им!" А когда промахивался, начинал искать по карманам спички и разжигать трубку или усиленно сосать ее.
На даче не было ни парка, ни сада, ни "культурных" подстриженных кустов или деревьев. И. В. Сталин любил природу естественную, не тронутую рукой человека. Вокруг дома буйно рос хвойный и лиственный лес — везде густой, не знавший топора.
Невдалеке от дома стояло несколько пустотелых стволов без ветвей, в которых были устроены гнезда для птиц и белок. Это было настоящее птичье царство. Перед дупляным городком — столики для подкормки. Сталин почти ежедневно приходил сюда и кормил пернатых питомцев.
...В углу веранды [на даче] стояла железная лопата с отполированной руками деревянной ручкой и хранился в большом шкафу прочий садовый и огородный инвентарь. И. В. Сталин любил ухаживать за розами, яблонями, посаженными по берегу пруда, развел небольшой лимонарий и даже выращивал... арбузы.
...Однажды И. В. Сталин, показывая на небольшой пригорок, свободный от деревьев, сказал, что здесь после войны будут расти арбузы. Мы с Антоновым переглянулись: дескать, Кунцево — не Кубань... Но вскоре после войны нам напомнили об арбузах. После авиационного парада в Тушино, который после неоднократных переносов из-за непогоды наконец состоялся, И. В. Сталин пригласил членов Политбюро ВКП (б) и руководство Военного министерства к себе на обед. Столы были накрыты на "ближней" даче в березовой аллее. Погода была превосходная, настроение у всех отличное. После обеда И. В. Сталин повел нас к небольшой горке, на которой действительно росло несколько десятков арбузов! Сталин неторопливо выбрал довольно крупный арбуз, понес его на стол и одним движением длинного ножа ловко рассек пополам. Арбуз оказался на диво красным и довольно сладким. Оставалось только удивляться, как в открытом грунте в условиях Подмосковья могли вызреть такие арбузы...»
Сад, огород, арбузы... Вот странный человек , подумает современный читатель. Работал по 16-18 часов в день, а потом еще брал лопату и шел в огород - «отдыхать». Но на самом деле в этом есть свое удовольствие, просто не все его понимают, а если кто-то и понимает, то чаще с возрастом.
Патефон. Я представляю - в патефоне крутится пластинка. Одинокий Сталин сидит в кресле, слушает... Пластинка кончается. Сталин встает, переворачивает ее, затем снова садится в кресло. И снова слушает... И снова один...
Той личной жизни и того семейного очага, которые бывают у обычных людей, у него не было. Да и вряд ли они могли быть, с учетом того, что он всего себя отдавал работе.

И знаете, тут пришла мысль, если бы товарищ Сталин использовал пиар-технологии, то на отдых он бы приглашал репортеров, и они бы давали материал в массы - как Сталин трудится в огороде; как Сталин кормит белок; как Сталин играет в городки с товарищами, и т.п.
Но Иосифу Виссарионовичу это было не нужно. Он заслужил народную любовь не пиар-технологиями, а своими достижениями, своим многолетним, тяжелым трудом.
Уважение, товарищ Сталин.
Штеменко является автором военно-исторических трудов: «Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны» (М., 1968), «Последние шесть месяцев Второй мировой войны» (М., 1973), «Освободительная миссия Советской армии» (М., 1975). Книги выдержали по несколько изданий. В этих работах большое внимание уделено Сталину.