Писатель Владимир Кравченко вспоминает о встрече с Ильдаром Хановым в 1999 году
Казань. Храм всех религий (Вселенский храм)
С утра рубился с ветром, перелопачивал реку веслом, мешая ее с зюйдом, бил лодку о волны…
Казань медленно приближалась.
Боковая качка убаюкивала, волна перехлестывала через борта. Иногда удавалось поднять грот и, галсируя, проехаться насчет старика Борея. Левый горизонт наливался свинцом. Уже было ясно-понятно: шторма не избежать.
На горизонте увидел странный храм на берегу, многокупольный и пестрый. Навел бинокль, чтоб получше его рассмотреть, и удивился: казалось, это маленькие дети играючи сложили его из разноцветных, плохо подогнанных друг к другу частей детского конструктора. Я сделал мысленную зарубку, которыми отмечал попадавшиеся на моем пути объекты (краевиды, дома, люди), которые надо «отработать», – именно этим словом я маркировал горизонт целей и возможностей, приводя в состояние готовности свой писательский рефлекс – рабочий мускул писателя, то есть познакомиться поближе, уделить место в путевом блокноте и заправленной в «Зенит» фотопленке.
Фото: предоставлено Владимиром Кравченко
Мое чувство пути вело меня; повинуясь своему инстинкту, я обшаривал берега в бинокль в погоне за литературным материалом и искал приключений на все стопятьсот точек моего организма. Я еще не знал, что судьба навела меня на одно из самых интересных мест, мимо которого пройти нельзя, если ты заводишь разговор о Волге. И что впереди меня ждет встреча с инопланетянином, спустившимся к нам из созвездия Большой Медведицы.
Спустя полчаса ветер усилился до шквального. Поймав его краешек в зарифленный на все пять пальцев (рифов) грот, прокатился по вспаханному зюйдом Казанскому морю до самого храма. Прежде чем выброситься на берег, к огромной своей досаде, обронил за борт весло. Которое тут же на моих глазах плавно погрузилось под воду. По идее производителя, пустотелые трубки, из которых сложено байдарочное весло, служат гарантом его непотопляемости. Но когда оно в процессе гребли заполоняется водой через все свои отверстия, то неизбежно тяжелеет и тонет.
Это был удар. И хотя в лодке лежало еще одно весло – запасное, я покрыл проклятый зюйд последними словами, не выбирая выражений. Я уже писал, что за все время моего плавания я никогда не мочился за борт и не ругался матом. Мне казалось, что у нас с Волгой установилась такая тонкая связь, такой душевный контакт, который нельзя подвергать риску. Я привык думать о реке как о разумном существе. Мне казалось, что она знает мои мысли и ведает мои намерения. Она умеет заглядывать в душу, это мокрое волнистое существо, которое несет меня на своих плечах за доброй надеждой, которое не знает, что такое покой, которое никогда не может удобно улечься в жесткое ложе своих берегов. Я успокоил себя мыслью: река потребовала жертву. Спасибо, что взяла веслом, а не чем-нибудь похуже.
Быстро высадившись на казанский берег, я разбил палатку и, забросив в нее все свое барахло, пока не начался дождь, сделал фото на память. Взвел затвор своего «Зенита», установил его на кучу водорослей, включил автоспуск с задержкой и быстро занял место у лодки, тревожно ссутулившись и глядя вперед. Механизм умной машинки отжужжал и щелкнул затвором. Фотоснимок оказался лучшим за все мое путешествие. Символом его, где сошлось всё: тревожный взгляд вдаль из-под козырька кепки, тревожная штормовая волна, налившееся свинцом небо, моя лодка, убедительно длинная и большая, наполовину выползшая на берег, как амфибия, кусты на берегу, драматически заломившие на ветру свои ветви. Именно этот фотоснимок вы видите на обложке книги. Второй запечатлел молнию, залившую лодку ирреальным светом. Ну а третий – бурю на Волге, волны в рост человека с венчиком ажурной пены. Такой бури и таких волн я еще не видел на Волге и, скажу забегая вперед, уже не увижу.
Фото: © Рамиль Гали / «Татар-информ»
Потом я облачился в химкомплект ввиду начавшегося вселенского ливня и прошелся по берегу, не отрывая взгляда от прибрежной полосы, на которую накатывала штормовая волна. Меня не отпускала мысль об утопленном весле.
Пробудившись от сна утром, туманным и сырым, я выбрался из палатки и опять прошел по пустынному берегу, но безрезультатно. Полюбовался разноцветным храмом, задирая голову на его купола и озадаченно почесывая затылок. Он был похож на лесной пенек, из которого упруго торчали, словно грибы опята, эти купола в звездах, минареты, пагоды и что-то там еще. Потом я штопал обозначившиеся прорехи в своем бытии: извлек запасное весло и сложил его, изолентой обмотав сверху донизу, и не по одному разу, покрывая все отверстия, сквозь которые вода могла просочиться внутрь весла, потом проверял целостность оболочки, для чего ставил лодку на воду, находил дырки и заклеивал их.
Мне помогал в этом молодой человек в потертых джинсах по имени Алик, деликатный и предупредительный. Рано утром Алик просунул нос в мою палатку и учинил мне вежливый, но настойчивый допрос. Алик рассказал мне о хозяине берега и этого необычного здания в разноцветных куполах: Ханов Ильдар-абы, лекарь, художник, архитектор. Он построил этот Храм всех религий, или Вселенский храм, так он называется. Алик сторожил береговую черту и был нукером Ханова. На его добрых и трогательно простодушных словах, а также на том, как он бросился помогать мне, лежал отсвет храма. В этом облаке неожиданно обозначившейся святости и предупредительной доброты мы с ним клеили лодку и болтали о его патроне. Ханов художник и скульптор. А еще обладает даром целительства. Видит людей насквозь. Каждое утро к храму съезжаются страждущие и больные люди, никому он не отказывает и всем помогает. В детстве он от болезни и голода впал в кому и почти умер, побывал на том свете и видел Христа…
Владимир Кравченко
Фото: предоставлено Владимиром Кравченко
Тут Алик дернул меня за рукав и замолчал, глазами показывая на тропку, ведущую к храму. По ней спускался сам Ильдар Ханов – это был очевидно он. Невысокий, улыбчивый, приятный лицом человек лет пятидесяти пяти с мягкими повадками пастыря или компьютерного мастера высшей категории, прибывшего по тревожному звонку к сгоревшему лэптопу, в котором вся твоя жизнь. После короткого знакомства назначил время для интервью: пожалуйста, после одиннадцати приходите. Он начинает прием с восьми часов, но с утра много больных. Негромкий голос, культурная речь.
В полдень я переступил порог храма. Провожатый по имени Мурат отвел меня в комнату, в которой стояла кушетка, кресло и полдюжины стульев. У входа большой прозрачный куб из плекса с прорезью наверху, куда полагалось после приема и проведенного лечения бросать добровольные пожертвования на храм. На дне куба высился сугроб из крупных купюр, наметенный утренним сквозняком, ближе к середине дня больные уже нанесли порядочную сумму.
Ильдар Ханов на отдыхе, после интервью с Кравченко
Фото: предоставлено Владимиром Кравченко
На кушетке лежал пациент. Ханов делал ему массаж, заученно рассказывая мне легендированную историю своей жизни. Было видно, что он привык к вниманию прессы. На все вопросы следовал готовый ответ, в той или иной степени развернутый, оставалось лишь записывать за ним, подбрасывая уточняющие вопросы.
Ежедневно в двери его Вселенского храма стучится несколько сотен страждущих, среди них с нарко- и алкогольной зависимостью, сердечники, диабетики, онкологические больные, которых врачи отправили домой умирать. Умеет выводить из запоя и снимать «ломку». В его рабочем листе значится ряд начальников высокого ранга, выстраивающихся в очередь после больших праздников. Фамилии их он назвать не может. Его пугает рост наркомании среди молодежи, он принял уже более 20 тысяч ребят. Специально для них планирует построить реабилитационный центр. Никому он не отказывает, применяет различные методики, электроакупунктуру, массаж, психотерапию – внушение словом, подкрепленное, например, ударом тока…
На этих словах Ханов поднес к ногам больного палкообразный предмет, напоминающий электрошокер, только искры посыпались из пяток, и очередной алкоголик охнул и изогнулся от электроудара…
– Два раза уже кодировался? Сколько не пил? Год? Семья довольна? Еще год не будешь пить. Курево оставил? Молодец, вовремя, поздравляю. Иди…
Храм всех религий (Вселенский храм) представляет собой группу сооружений, состоящую из православной и католической церквей, мечети и буддистского храма, китайской пагоды, синагоги и даже алтарей исчезнувших религий. Все это вырастает из одного корня или фундамента. Храм должен стать символом всех верований, музеем всех мировых религий. Он назвал его «международным центром духовного единения».
Я записывал за Хановым, стараясь ничего не пропустить, список кораблей (зачеркнуто) будущих залов: зал для православия и католицизма, протестантства, розенкрейцеров и масонов, иранский зал, майя, египетский, индонезийский, тибетский, китайского дао, индийских вед, японского дзэн-буддизма и даже зал инопланетного разума… Над храмом 12 башен, увенчанных маковками, каждая из которых посвящена отдельной религии.
Я пересчитал башенки и залы и начал придираться к словам чародея: у меня не сходился дебет с кредитом.
Ханов улыбнулся мне, непонятливому, и объяснил: башенок 12, а залов будет 16, четыре зала посвящены забытым религиям времен затонувшей Атлантиды и других древних цивилизаций. Про них он узнал во время сеанса медитации, когда к нему явился ангел.
Ага, кивнул я, вот теперь понятно. Сам Ханов может назвать только 12 религий, которым посвящены маковки. Идея такого храма находит отклик во всех частях света. Многие хотят поучаствовать в его возведении. Помогают деньгами, привозят стройматериалы. Статую Будды подарил миллионер из Южной Кореи. Телескоп для обсерватории прислал немецкий генерал бундесвера. Уже готовы христианский, буддистский, исламский и египетский залы, зал Иисуса Христа и комната для китайских чайных церемоний. Картинная галерея, в которой развернута выставка работ маленьких художников. Концертный зал. Для занятий йогой со всеми желающими тоже есть отдельное помещение. Работы еще выше головы. Скоро привезут с вертолетного завода восемь готовых куполов, в одном из них будет обсерватория.
Фото: © Владимир Васильев / «Татар-информ»
Родился в 1940 году в этом же поселке Старое Аракчино, где мы находимся, пригороде Казани. Совершив большой жизненный круг, на исходе жизни вернулся в места своего детства, чтобы построить этот Храм. Возвести его решил буквально на месте своего рождения – отчий дом оказался внутри Храма, накрытый и поглощенный грандиозным сооружением, как матрешка матрешкой. Поразительное и очень трогательное архитектурное решение. Но это еще не всё – сохранил и землянку, в которой в годы войны они ютились всей семьей, свидетельницу первых лет его жизни.
Мама была простой женщиной, домохозяйкой, родила семерых детей. Во время войны свирепствовал лютый голод, разруха, двое братьев Ильдара умерли от голода и болезней. Ему было три года, когда он тоже впал в кому от истощения и уже не подавал признаков жизни. Родные начали шить погребальный саван, чтоб похоронить ребенка по мусульманскому обычаю. А на третий день он ожил, переполошив всю семью, смирившуюся уже с его смертью, – за несколько минут до выноса покойника сел, открыл глаза и заговорил с родителями. Отец ушел из дому, чтоб раздобыть что-нибудь из еды и накормить истощенного сына. Вернулся босой – обменял свои солдатские ботинки на кринку молока.
Пока Ильдар находился в коме, он побывал в загробном мире. По словам художника, сохранившего воспоминания об этом странном видении, он побывал в раю и аду, и провожатым был человек, которого он принял за Христа. В раю было много солнца, музыки, ярких красок и цветов на зеленой травяной лужайке, по которой ходило, а также парило в небе множество людей в разноцветных одеяниях. Среди них он увидел умерших братьев. Им овладело чувство ослепительного счастья и легкости, позволявшее парить в небе наравне с братьями. Но провожатый Иисус отвел его в ад, похожий на картины Брейгеля, с котлами, в которых варили в кипятке людей. Здесь уже не было музыки, слышны были лишь крики ужаса и боли обреченных на вечные муки грешников. Он захотел вернуться в рай, чтоб остаться там вместе с братьями, обрадовавшимися его появлению и втянувшими его в свои увлекательные игры. Но провожатый объяснил, что ему надо вернуться на землю и выполнить свое предназначение, его ждет много дел и свершений, он должен послужить своим талантом людям. После чего Иисус подвел его к тоннелю, ведущему на землю, толкнул в спину, и он полетел вниз. Очнулся уже дома, завернутый в саван…
Побывав на том свете, маленький Ильдар обрел способность предсказывать будущее, находить пропавшие вещи, а с возрастом обнаружилась его способность лечить людей. Беременной матери сказал, что она родит ему братика, и так вскоре и случилось. Пропавшие карточки на питание посоветовал поискать во дворе в поленнице дров. Отец нашел карточки, в которых заключалась вся их жизнь, и ничего лучше не придумал, как отстегать сына ремешком, решив, что это он напроказничал. Лишь приход бабушки прервал экзекуцию – оказалось, что это она спрятала карточки в поленнице от возможных воров. Соседке Ильдар помог найти пропавшую корову, и она в благодарность долго поила его молоком.
Фото: © Салават Камалетдинов / «Татар-информ»
На кушетке лежала пожилая татарская женщина. Ильдар делал ей массаж, а она поощрительно похлопывала его рукой по икрам. На протяжении всей процедуры она в однообразном ритме отбивала сухой ладошкой по его ногам, отвечая контактом на контакт.
Что это было?
Традиционный жест поощрения старшим младшего?
Какой-то стариной повеяло, народными обычаями, утверждающими семейную телесность. Я вспомнил, что это татары и я нахожусь в Татарии. Старая татарская крестьянка так выражала Ханову свою признательность, пока он лечил ее больную спину.
Впервые я видел народного лекаря, которого молва, основанная на его самоуверенной убежденности, а также, видимо, на отзывах больных людей, наделила правом лечить. Ханов был и лекарем, и диагностом. Сам определяет недуг и лечит от него понятным лишь ему одному способом.
Как Ханов лечил людей, я примерно понял. Прежде чем браться за электрошокер, больному человеку следовало поставить диагноз, определить, чем он на самом деле болен. Когда я, искушенный москвич, спрашивал Ханова о приемах и методах его диагностики, в моем взгляде не было ни тени сомнения, а в голосе и словах скепсиса, – я понимал, что нахожусь на грани, и чтоб меня не прогнали вон, показывал всем своим видом, что я сама доверчивость и простота есть. Взгляд мой был ясен, слова почтительны. Англичане называют такое состояние Suspension of disbelief – «сознательный отказ от недоверия».
Трудно сказать, как я определяю болезнь, говорил Ханов. По разнице температур отдельных органов и даже по свечению их, иногда внутренний голос мне подсказывает. Часто по запаху, особенно если это связано с онкологией. Если в болезни виноват сам человек, моя задача – понять, где он оступился, почему его душа почернела, ведь я вижу этот черный свет, переходящий на больной орган… Энергетическим воздействием пытаюсь помочь человеку, лечу его при помощи массажа. Я сам разработал несколько приборов, освоил принципы китайской и буддийской медицины. Пришлось заняться теорией и практикой врачевания. Я ведь по образованию скульптор-живописец. Строгановское училище в Москве закончил.
Фото: © Салават Камалетдинов / «Татар-информ»
Ильдар Ханов член Международного союза графиков, Союза художников России, Московского союза художников по секции монументально-декоративного искусства. Много потрудился как живописец-реставратор. Хановым написано более 75 иконостасов для различных храмов России. К самым значимым работам относятся иконостасы Преображенского собора на острове Соловки, храма князя Владимира на Валдае. Участвовал в реставрации многих храмов Казани, в том числе Благовещенского собора Казанского кремля, Петропавловского и Никольского соборов, писал иконы для Раифской обители. Восстанавливал Султановскую соборную мечеть в Казани и соборную мечеть в Нижнем Новгороде.
Дебют Ханова-монументалиста не обошелся без скандала.
К 30-летию победы в Великой Отечественной войне в городе Набережные Челны была установлена его скульптура «Родина-мать». По своей наивности создатель не знал, что каждая скульптура должна пройти полную процедуру согласований с надзирающими ведомствами. Далекий от всякой бюрократической возни, свободный художник Ханов по наитию души и порыву сердца взял, да и установил в центре города грандиозную композицию, посвященную подвигу народа в великой войне, что вызвало гнев столичных чиновников. Скульптура понравилась горожанам, и в следующее десятилетие на бульваре Энтузиастов в Набережных Челнах появились выполненные из бетона и смальты монументальные композиции «Древо жизни», «Пробуждение», «Эволюция» и «Ангел-хранитель». Первая персональная выставка Ильдара Ханова также состоялась в Набережных Челнах в 1993 году. Зрители могли увидеть такие монументальные произведения, как «Хиросима-1», «Хиросима-2», «Доля матери», «Апокалипсис», «Костер человечества» и другие.
Для каждой из работ художника характерна эта «всемирность» и планетарный масштаб замысла. Монументальное осмысление мира – метод синтеза архитектуры и скульптуры, Архаизма и Космизма как поиск образного выражения больших философских идей. В живописных работах стремление к абсолюту, предельному обобщению, стилизации.
Произведения Ханова не всем оказались по зубам, доходило до того, что местные жители объясняли гостям города, что эти замысловатые фигуры из бетона – скульптурная формула ДНК. Сложность формы и пластического выражения абстрактных идей многих, особенно косных чиновников, вводили в ступор. Благодаря своей харизме и дару убеждения Ханову удавалось, преодолевая сопротивление начальства, воплощать свои идеи в жизнь.
Но настоящую известность Ханову принес его Храм всех религий.
Вот как он сам рассказывает об этом…
Ильгиз и Ильдар Хановы
Фото: © Салават Камалетдинов / «Татар-информ»
В Москве я однажды, еще в советские времена, познакомился с известным художником Святославом Рерихом. Поделился с ним своей идеей, которая жила во мне, сколько я помню себя. Рерих горячо поддержал меня, и мы с ним долго обсуждали план создания такого Вселенского храма – храма единения душ, который должен стать символом мира и очагом добра. В нем должна быть заложена идея преодоления религиозной розни. Ведь не секрет, что деление человечества по религиозному признаку нередко становится источником раздоров и ненависти. Вирус религиозного противостояния порождает войны и разъединяет людей. Под крышей этого храма будут объединены храмы различных религиозных направлений, что должно стать воплощением веротерпимости людей друг к другу, независимо от того, в какого Бога они верят.
И вот однажды, в начале 90-х, я увидел сон, в котором мне приснился Иисус. Он велел мне построить этот Вселенский храм всех религий и рассказал, как он должен выглядеть. Я ответил Иисусу, что у меня нет для этого денег, такая постройка потребует много сил и средств, разве я справлюсь один? Он сказал: «Только начни строить – и помощь тут же придет». В тот же день я встал в шесть утра и начал копать фундамент для храма. Вскоре появился мой знакомый и, узнав, что я строю Вселенский храм, прислал землекопов и каменщиков. А через день кто-то пригнал три машины кирпича – кто именно, так и осталось неизвестным. Все эти годы я продолжал принимать больных, на добровольные пожертвования возводился храм, работа не прекращалась ни на один день. Храм должен стать архитектурным символом всех мировых религий и объединить 16 храмов различных религий, как существующих сейчас: православие, католичество, буддизм, ислам, иудаизм, бахаи, так и исчезнувших, например таких, как древнеассирийская религия. В память своей матери я решил включить в него храм матери Терезы как символ поклонения Матери-женщине. В храмовый комплекс войдет театр, где будут проходить спектакли, он откроется премьерой «Гамлета» на семи языках, а также экологическая школа, морской клуб, детская железная дорога, конноспортивный лагерь с ипподромом, детская художественная школа, детская консерватория, мемориал павших, реабилитационный центр для наркоманов. Спортивные секции – школы йоги, ушу, дзюдо, айкидо. Я татарин и, следовательно, мусульманин, хотя для меня и буддизм стал близким, поскольку много лет занимаюсь йогой, и христианство, поскольку я сформировался под влиянием искусства христианского мира. Я религии не разделяю. Для меня Бог един.
Имеющегося участка земли нам уже не хватает, поэтому я задумал пристроить к берегу насыпной полуостров. Размеры его – 50х50 метров, это будет земляной мыс в 2 метра высотой, укрепленный по берегам карьерным камнем. На нем устроим бассейн – воду будем качать прямо из Волги, спортивный зал, центр лечения наркоманов, центр досуга молодежи, органный зал. На полуострове будет установлено шесть ветряков для автономного электропитания.
Фото: © Владимир Васильев / «Татар-информ»
Ханов показал висящий на стене эскиз насыпного полуострова – идеально вылизанное пространство космического полустанка, над которым вертолеты снуют, как стрекозы, пагоды и минареты перемешаны волей художника, как костяшки домино или шахматные фигуры, яхтенные стоянки у берегов, «жигуленок» рядом с инопланетной архитектурой зданий, люди будущего в развевающихся белых хитонах шагают с тубусами под мышкой, играют в лаун-теннис, качают детей в колясках и квас из бочек, читают книги на парковых скамейках, держа их на отлете, как дальнозоркие астигматики, играют в шахматы на бульварах и спешат на межгалактический шахматный турнир…
Художник нам изобразил глубокий обморок приукрашенного пространства, вытекающего из парализованного чувства реальности и впадающего в него же, только уже с другой, идеальной стороны. Мечтательная ундина-первокурсница, которой помогал влюбленный в нее аспирант архитектурной школы с твердой рукой циничного строителя провинциальных ДК и птицефабрик, сотворила этот мир, вложила в него всю свою девичью мечту о будущем; в этот их мир – ундины и аспиранта, – окрашенный желтоватой сепией, хотелось переселиться, чтобы жить в нем вечно.
По соседству фото – Святослав Рерих, Владимир Высоцкий, благообразная старушка – мама Ханова, Асме апа, восьмидесяти пяти лет. Простая татарская женщина переводила Коран, писала стихи. Книгу ее стихотворений Ханов готовит к изданию, сам оформил обложку и иллюстрации.
Отец Ильдара Ханова был грузчиком.
Фото: © Владимир Васильев / «Татар-информ»
Пришли какие-то местные бонзы, люди, связанные со строительным бизнесом. Одному Ханов сделал подробный массаж позвоночника и сказал: «Есть порча на одном полюсе...» Посветил в уши трубкой, излучающей свет: «Лазером закреплю…»
Врачевание протекает так: сначала Ханов проходится по телу лежащего навзничь человека какой-то искрящейся штукой, похожей на утюг или рубанок. Потом берет прибор, напоминающий электрошоковую дубинку, и начинает прижимать его к разным точкам на теле больного – затылку, рукам, пяткам. Видимо, больной испытывает нестерпимую боль, потому что здоровые мужики под его дубинкой орут во все горло. Потом усаживает человека на табурет и курящимися индийскими палочками прижигает какие-то точки в ушах и на теле. Еще ему могут посветить в уши лазером – трубкой, излучающей свет. Клиент готов.
На прием ввели мальчика. У ребенка печень не в порядке, после приема пищи рвет. Ханов укладывает его на кушетку, делает массаж всего тела. Наставительным тоном дает рекомендации: диета, отказ от мяса, травяные настои. Попутно рассказывает мне:
«…Во время учебы в Казанском художественном училище я оказался на одном курсе с художником Константином Васильевым. Мы были дружны, он часто оставался у нас ночевать, если опаздывал на электричку. Ему приходилось каждый день ездить на электричке из своего Васильево. Любил устраиваться на ночлег на нашем сеновале. Иногда я присоединялся к нему. Мы лежали среди ворохов сена и много разговаривали об искусстве, мировой культуре, истории. Он был очень эрудированный юноша. И, кстати, он же был из немцев, что часто не берут во внимание, причем из репрессированных. Отсюда его тяга к немецкой культуре и мифологии, эти немецко-скандинавские мотивы в картинах, необычные для русского художника, так удивляющие многих. Мы оба были молодыми художниками, и каждый считал себя гением, уже прозревая впереди великое будущее…
…Как-то ко мне домой пришел Порфирий Иванов, лохматый, босой, с самосшитой полотняной сумкой через плечо, тот самый создатель оздоровительной и духовной системы, принес свою статью «Детка». Уже было поздно, полдесятого вечера. Я принял его и пригласил в дом. Жена пожаловалась: от него пахнет. Прожил у нас полтора месяца. Утром он выходил на пробежку и бегал босиком по снегу через Волгу. Во дворе бочка была с дождевой водой, так он залазил в нее и окунался с головой. В Москве он тоже останавливался у меня. Я попросил Мустая Карима опубликовать в «ЛитРоссии» «Детку». Хороший был человек, открытый и добрый.
…Когда Высоцкий развелся с женой, он переехал ко мне на Сретенку в мастерскую – бывшую мастерскую Петрова-Водкина; торцом мастерская выходит на церковь. Евтушенко, Окуджава, Киркоров-старший бывали у меня. Все в Москве звали меня Сергеем. Это Володя Высоцкий назвал меня Сергеем – так и пошло. Хочу написать о нем книгу. У меня хранится часть его архива.
…Рерих загорелся моей идеей, сказал, что сам бы взял в руки лопату и стал копать землю, чтоб помочь строить Вселенский Храм. Он все время думал о России. Прах Святослава Рериха полтора месяца хранился у меня в сейфе.
…Раньше у нас в Юдино зимой было много лыжников. В этом году вышел всего один. А ведь еще недавно наша страна была объединена лыжней. Голод, разруха? Да нет, спорт даже во время войны существовал».
Фото: © Рамиль Гали / «Татар-информ»
В доме Ханова недавно случился пожар. Сгорело много картин, книги, ценнейшая библиотека, письма, архивы. К пожару относится философски. В поджог не верит. На строительстве у него работали алкаши. Скорей всего, во время сварки искра упала. Считает, что нынешний кризис в душах людей. Это космическое явление – мы попали на стык космических циклов, отсюда все катастрофы, землетрясения. Люди стали завистливы, озлоблены. В комплексе это можно назвать Апокалипсисом. Это пройдет, всегда проходило. Главное – не бросать любимое дело. Любить жизнь, Господа. В следующем веке нас ожидают удивительные открытия. Мы узнаем, что за НЛО посещают нашу Землю, что за двигатели у них. Люди откроют новые источники энергии, перестанут сжигать нефть и газ, уголь…
Заметив, что я потираю поясницу после долгого сидения на стуле, Ханов уложил меня на кушетку и прошелся по моей спине своим утюгом, стальными руками размял мышцы, как тесто, так что, встав через какое-то время на ноги, я обнаружил, что мой радикулит отступил, испарился, улетучился до конца путешествия, будто его и не было. Это был неоценимый и щедрый подарок!
На берегу я сделал несколько фотографий Ханова на фоне его детища, равного которому нет в целом свете. Я хотел запомнить эту минуту, крепость рукопожатия его стальной клешни, понимая, что имею дело с человеком необычным, к которому, как к никакому другому, приложимы слова Достоевского о всемирности нашего человека. Нате вам пожалуйста наш ответ мировому злу – Храм всех религий. Мы будем распространять по всему земному шару идеи добра, мира и красоты, религиозной веротерпимости, веры в человека, в его созидательные силы и гармоничное развитие.
Интервью с Владимиром Кравченко см. здесь