Учёные назвали главные приметы: какие русские фамилии на самом деле имеют угро-финское происхождение - проверьте свою

01.02.2026 14:00

Шедеврум

В гримёрной киностудии актёр Михаил Пуговкин рассказывал журналисту историю, которую сам узнал лишь в зрелом возрасте. Его дед носил фамилию Пугонькин и говорил на языке, который старожилы костромской деревни называли мерянским. Сам Михаил тогда не понимал: он носил в своём имени отголосок исчезнувшего народа, растворившегося среди славян более тысячи лет назад. Сегодня лингвисты и генетики постепенно расшифровывают эту скрытую историю — историю, запечатлённую не в летописях, а в фамилиях миллионов россиян.

Забытые народы под слоем веков

Между Волгой и Белым морем, в густых лесах и на берегах таёжных рек, когда-то жили десятки племён, чьи языки принадлежали к угро-финской группе. Меря, чудь, мурома, весь — эти народы постепенно сливались с приходящими славянами, принимая их веру, обычаи и язык. К XII веку их самостоятельность исчезла, но они оставили после себя нечто более прочное, чем письменные памятники: топонимику и антропонимику.

Названия рек Ильмень, Онега, Мезень, Нерль — все они имеют угро-финские корни. То же самое с фамилиями, которые сегодня носят люди, считающие себя русскими в десятом колене. В костромских и ярославских деревнях до сих пор живут старики с фамилиями Пужаев, Чухонцев, Лопарев, не подозревая, что их предки говорили на языке, родственном современному финскому или эстонскому. Лингвист Александр Матвеев, тридцать лет изучавший топонимику Русского Севера, обнаружил тысячи таких следов — словно невидимая карта древнего мира, наложенная на современную Россию.

Мордовские нити в русской культуре

Фамилии, уходящие корнями в мордовскую культуру, особенно часто встречаются в центральной России. Даниил Вахрушев однажды снимался в документальном фильме об Удмуртии, и местные жители сразу узнали в нём «земляка» по фамилии. «Вахра» по-удмуртски означает «ветер» — имя, которое давали подвижным, живым детям. Актёр, выросший в русскоязычной среде, впервые осознал связь с предками, чей язык он никогда не слышал.

Светлана Хоркина, выросшая в Белгороде, в детстве слышала, как её бабушка разговаривала с соседками на мокшанском языке. «Хорка» — тереть дочиста, обрабатывать кожу до блеска. Предки гимнастки были мастерами кожевенного дела, и эта профессия стала основой их фамилии. Похожая история у Надежды Кадышевой: её дед в детстве пел песни на эрзянском, рассказывая, что род Кадышевых вёл своё начало от бондарей. «Кадыш» — тот, кто делает кадки и бочки. Сегодня певица иногда включает эрзянские мотивы в свои выступления, возвращая память о предках через музыку.

От медведей до молитв: семантика забытых языков

Угро-финские фамилии часто несут в себе образы природы, профессий или даже человеческих качеств. Боксёр Олег Маскаев с удивлением узнал, что его фамилия происходит от эрзянского слова «маска» — медведь. Для спортсмена тяжёлого веса это сравнение оказалось пророческим. Хоккеист Александр Кадейкин, напротив, получил фамилию с ироничным смыслом: «кадей» по-эрзянски означает «теряться, блуждать» — странное имя для человека, чья игра на льду всегда отличалась точностью и уверенностью.

Марийские корни раскрывают ещё более трогательные истории. Актёр и боец Олег Тактаров вспоминает, как дед объяснял значение их фамилии: имя Токтар давали в семьях, где часто умирали младенцы. «Токта» — оставаться, выживать. Это была не фамилия, а молитва отчаявшихся родителей, просивших судьбу сохранить ребёнка. Такие имена-обереги, превратившиеся со временем в фамилии, говорят о глубине человеческого опыта, застывшего в звуках забытых языков.

Генетическая память и возвращение к корням

Современная наука подтверждает то, что долгое время оставалось предметом предположений. Антрополог Олег Балановский, исследуя ДНК жителей центральной России, обнаружил высокую концентрацию угро-финских гаплогрупп — особенно в деревнях, где фамилии звучат необычно для русского уха. Генетическая память оказалась прочнее исторической: тело помнит то, что забыл разум.

Интернет стал мостом, соединяющим современных носителей таких фамилий с их прошлым. На специализированных форумах люди обсуждают этимологию имён, находят родственников в мордовских и марийских деревнях, заказывают генетические тесты. Некоторые, узнав о своих корнях, начинают изучать языки предков — эрзянский, мокшанский, марийский. Это не поиск иной идентичности, а расширение собственной: понимание, что русская культура формировалась не в изоляции, а в диалоге с десятками народов.

Не стыд, а богатство

В советское время угро-финские фамилии часто считались «неблагозвучными» или «простонародными». Многие семьи сознательно русифицировали их: Иван из мордовской деревни становился Ивановым, Степан — Степановым. Но те, кто сохранил оригинальные имена, сегодня становятся носителями уникального культурного кода.

История русского народа — это история впитывания, а не изгнания. Меряне, мордва, марийцы, удмурты не исчезли бесследно: они вошли в плоть и кровь русского этноса, оставив после себя не только фамилии, но и особенности характера, подход к природе, даже интонации в говоре. Признать эти корни — значит не отрицать русскость, а обогатить её пониманием собственной многогранности. Как писал этнограф Галина Никитина, записывавшая воспоминания старожилов: «Мы не теряем себя, узнавая о предках. Мы становимся целостнее».

Источник: dzen.ru