И умерли в один день

История эта начала подзабываться, а поначалу (было это года два-три назад) одно из пригородных елабужских сел облетела страшная весть: умерла почти девяностолетняя Александра, а вслед за ней, всего через несколько часов, и ее сын-бобыль, с которым старушка коротала свой век. Хоронили их метельным январским днем, когда до погоста ни на какой технике не добраться, если предварительно не расчистить дорогу. Да что там до погоста – из дома, находящегося в переулке, и то с великим трудом вывезли трупы на улицу.

Особо оплакивать усопших было некому: жили одиноко. Правда, у бабы Шуры нашелся племянник да еще кое-какая дальняя родня, что тут же принялись делить наследство, заключающееся в довольно крепеньком еще домишке, а главное – в огороде, ведь земля, особенно в пригороде, ценится теперь ой как дорого.

…Саня, как называли ее односельчане, заневестилась в самый разгар войны. Женихов на ее долю, понятно, не досталось. Не оказалось их и после войны, которая унесла не только ее сверстников, но пареньков помоложе, даже чересчур взрослых мужчин. Работала «перестарок» на колхозной ферме дояркой, отлично работала, о ней даже в районной газете время от времени писали, хваля за высокие удои.

И сама высокая да статная, она, похоже, смирилась со своей судьбой, не обращая внимания на тех мужиков, что в буквальном смысле приставали к ней, делая сальные предложения. Однако (правда, это тайна, покрытая мраком) не устояла-таки Саня перед бригадиром, в результате чего на свет появился чернявенький мальчишка, нареченный Александром – то ли в честь себя назвала его так мать, то ли еще чье-то имя хотела увековечить.

Шурка рос довольно смышленым, но учился так себе, относительно какого-либо ремесла звезд с неба тоже не хватал. Любил природу, мог днями пропадать на речке Анзирка, что извивалась почти рядом с его домом, в «лицо» знал всех бобров, обитавших здесь, а о хищных птицах иначе, как «ястребок», «сычик» не говорил. Одноклассницы обходили чудаковатого паренька стороной, зато в ближайшем лесу он знал каждую зверушку и птаху, ягодные и грибные места.

Баба Шура поначалу еще надеялась на внуков, а потом и ждать перестала, поскольку после сорока ее сын все чаще стал прикладываться к белоголовой, после чего целыми ночами мог пропадать неизвестно где. Злые языки поговаривали, что бобыль завел дружбу с бесшабашной вдовушкой. Да только это, похоже, продолжалось недолго.

Ближе к пятидесяти годам Александр остепенился, напрочь бросил пить горькую, еще больше внимания стал уделять стареющей матери, взвалив на себя все домашние заботы. И не только домашние – огород у него всегда был в порядке, скотина ухожена, холодильник и погреб не пустовали, поскольку он умудрялся, и запасы на зиму делать.

Признаться, характер у бабы Сани был далеко не золото – ворчала по всякому поводу, редко чем бывала довольна, однако для сына она до конца оставалась дорогой, слова грубого и поперек старался не говорить, угождая во всем. Он и сварить старается то, что любит она, и в бане ее помоет, и поговорит по душам. Благо, здоровье ему Бог дал отменное. Кстати, на ферме, где мужчина всю жизнь работал скотником, его тоже не могли нахвалиться.

И вдруг… Совсем занемогла Семеновна, а вскоре и преставилась. Сашка, увидев ее недвижимой, не просто растерялся, а пал духом настолько, что ничего не мог предпринять для похорон. Как всегда в деревне, выручили соседи. Они же и увидели его на второй день мертвым, а рядом валялась пустая тара из-под паленой водки, которую можно найти даже в метельном январе.

Думали-гадали: отчего же так скоропостижно скончался крепкий мужик, не доживший даже до пенсии? Одни говорили, что перебрал с непривычки (не пил-то, считай, более полутора десятка лет), другие выдвигали иную версию. Все дело, мол, в психологии. Испугался бобыль очень, ведь умер его единственно близкий человек. Как жить дальше, а главное – для кого? К тому же, впереди – похороны, с чем ему предстояло столкнуться впервые.

Алина КУГАВА